Развод. Он подарил ей кольцо. Я - ему развод - Анастасия Энковская

Через полчаса пришло сообщение от Кирилла.

«Ты думаешь, победила? Это только начало».

Я посмотрела на экран. Потом на подписанные копии документов, которые Алла Борисовна оставила мне. Потом на спящую квартиру. И написала:

«Да. Моё начало».

Отправила. Заблокировала экран. И вернулась к тексту. Потому что завтра у меня был дедлайн. А развод, как выяснилось, не отменял работу, материнство, страх, усталость и жизнь. Он просто наконец отменял Кирилла как центр всего.

Глава 7

Утром Кирилл ударил по работе. Я даже не удивилась.

Наверное, это и было самым обидным: ещё неделю назад я бы сказала, что мой муж, каким бы сложным он ни был, никогда не станет портить мне профессиональную жизнь. Он мог быть холодным. Резким. Уставшим. Несправедливым. Но не мелочным.

Как много красивых слов женщина иногда придумывает, чтобы не называть мужчину тем, кем он уже стал.

Сообщение от Лены пришло в восемь сорок две, когда я стояла в маминой ванной и пыталась нарисовать себе лицо человека, который сегодня способен работать, а не лечь на коврик у раковины и сообщить миру, что взрослость отменяется по техническим причинам.

«Вер, ты только не пугайся. Мне звонил какой-то мужчина, представился твоим мужем. Сказал, что ты сейчас в тяжёлом эмоциональном состоянии, что он переживает, как бы работа не навредила тебе и проекту. Я послала его культурно. Но ты в курсе?»

Я посмотрела на экран.

Потом на своё отражение.

Тушь в правом глазу была нанесена ровно, в левом — так, будто рука уже знала новости раньше меня.

Я набрала Лене:

«Да, в курсе. Это давление. Развод. Он пытается сорвать мне работу».

Ответ пришёл сразу:

«Поняла. Тогда некультурно пошлю, если повторит».

Следом второе:

«Приезжай. Кофе будет. И работа тоже. Мы своих не отдаём».

Я стояла в ванной и вдруг поняла, что хочу плакать не от горя. От злости — да. От усталости — конечно. Но ещё от этого простого «мы своих не отдаём». Я за последние годы так привыкла быть «его»: его жена, его тыл, его удобная домашняя часть, его человек, который поймёт. А тут вдруг редакция, в которую я вернулась на второй день после развода, сказала: своих не отдаём.

Мама постучала в дверь.

— Ты там жива?

— Да.

— По голосу спорно.

Я открыла дверь и протянула ей телефон.

Она прочитала.

— Ну всё, — сказала тихо.

— Мам.

— Что «мам»? Он полез в твою работу. Это уже не муж, это грибок. Надо выводить системно.

— У меня сегодня дедлайн.

— Вот и иди. Лучший ответ грибку — сухое помещение и стабильный доход.

На кухне Маша ела кашу и кормила взглядом Семёна, которому каша, к счастью, не полагалась. Дочь выглядела лучше. Бледная ещё, настороженная, но уже не такая сжатая, как вчера у школы. Она подняла на меня глаза.

— Мам, ты сегодня опять в редакцию?

— Да.

— А папа придёт?

Я присела рядом.

— В школу — не должен. Бабушка тебя заберёт. Учитель знает. Директор знает.

— А если придёт?

Мама поставила чашку на стол.

— Тогда директор узнает меня ещё ближе.

— Бабушка, ты его побьёшь?

— Нет, солнышко. Я интеллигентная женщина.

Мы с Машей одновременно посмотрели на неё.

— Ладно, — вздохнула мама. — Почти.

Маша чуть улыбнулась.

— Мам, — сказала она. — А ты сегодня будешь красивая?

Я растерялась.

— В смысле?

— Ну… на работе.

— Постараюсь.

— Будь. Чтобы папа не думал, что ты плачешь.

Вот это ударило. Не сильно. Точно. Я взяла её руку.

— Маш, мне можно плакать.

— А папе?

Мама отвернулась к окну.

Я глубоко вдохнула.

— Ему — нет.

И, кажется, именно в этот момент я окончательно выбрала сегодняшнее платье. Не самое красивое. Не самое вызывающее. Простое тёмно-синее, с поясом, в котором я выглядела не жертвой, не брошенной женой, не женщиной, которую срочно надо жалеть, а собой. Собой, которой предстоит тяжёлый день и которая всё равно выйдет из дома с прямой спиной.

В редакции Лена встретила меня у лифта.

— Живая?

— Относительно.

— Отлично. Относительность нам подходит. Пошли, у нас клиент решил, что заголовок «город для людей» ещё не умер и его можно воскресить.

— Нельзя.

— Я знала, что ты справишься.

В переговорной уже сидел Даниил. На столе — распечатки, два стакана кофе, мой ноутбук, который я вчера оставила в редакции, и красная ручка. Увидев меня, он поднялся. Не резко, не с этой мужской демонстрацией «смотрите, я воспитанный». Просто встал.

— Доброе утро.

— Доброе — это смело.

— Рабочее?

— Рабочее.

— Тогда подойдёт.

Я села. Он поставил передо мной кофе.

— Лена сказала, вам звонили.

— Моему мужу стало тесно в семейной драме. Он решил расширить географию.

Даниил не улыбнулся. Только взгляд стал жёстче.

— Он может прийти сюда?

— Может.

— Предупредить охрану?

Я замерла.

Вот так просто.

Не «а может, поговорите с ним». Не «ну он же переживает». Не «может, не надо выносить личное». Просто: предупредить охрану?

— Да, — сказала я. — Наверное, лучше предупредить.

— Хорошо.

— Даниил.

Он посмотрел на меня.

— Я не хочу, чтобы мои проблемы мешали проекту.

— Ваши проблемы уже пытаются мешать проекту снаружи. Это не ваша вина.

— Вы так спокойно это говорите.

— Я не спокойный, просто я на работе.

Странный человек. Очень странный. И опасно нормальный. ьЛена влетела в переговорку через пять минут.

— Так. Кирилл Сергеевич, если появится, дальше ресепшена не проходит. Я сказала охране, что у нас нежелательный посетитель. Но Даниил сказал страшнее, поэтому они поверили ему больше. Вера, ты работаешь. Если надо будет плакать — плачем в архиве, там хорошая акустика и старые подшивки, они никому не расскажут.

— Спасибо.

— Не за что. Теперь заголовки.

Мы работали три часа.

Три нормальных, злых, продуктивных часа.

Я резала тексты, спорила с Даниилом из-за подводки, выиграла у него одну фразу и проиграла другую, потому что он сказал: «Это красиво, но не работает», а я ненавидела, когда люди правы. Лена принесла печенье, назвала его «редакционным обезболивающим» и убежала на созвон. Телефон я держала экраном вниз. Он вибрировал несколько раз. Я не смотрела.

Потом позвонила Алла Борисовна.

Я вышла в коридор.

— Да?

— Хорошие новости. Суд принял обеспечительные меры по порядку до заседания, формально это не запрет отцу, но у нас есть письменная фиксация: ребёнок проживает с вами, встречи согласовываются письменно. Школу уведомили. По алиментам подали. По карте и финансовому давлению — в материалы.

Я прислонилась к стене.

— То есть он не может просто прийти и забрать Машу?

— Просто —