Светлая княжна темного рода - Евгения Зимина

сделал никакого жеста, но я почувствовала, будто луч прожектора внезапно упёрся в меня. Он что-то сказал своим друзьям, те обернулись, на мгновение уставились на меня с нескрываемым любопытством, а затем вежливо, но ощутимо отвели взгляды. Все, кроме Зарева.

Он смотрел на меня несколько секунд, и в его взгляде не было насмешки или вызова. Был интерес.

Потом он легко кивнул своему другу, и вся компания, словно по невидимой команде, стала перемещаться вглубь сада, растворяясь в зелени. Но прежде чем скрыться из виду, Зарев обернулся и бросил на меня последний взгляд. И подмигнул. Совсем по-человечески, почти по-дружески.

Сердце у меня ёкнуло. Этот жест был куда более многозначительным, чем все его предыдущие насмешки. Он словно говорил: «Я вижу тебя. И мне интересно».

Я стояла, чувствуя, как щёки начинают гореть, и пыталась придать своему лицу такое же безразличное выражение, как утром за завтраком.

— Что, светлячок, позавидовала? — раздался рядом ядовитый шёпот. Это был Артём. Он отошёл от своей компании и теперь смотрел на меня с ненавистью, смешанной с триумфом. — Видела, с кем он общается? Это не твой круг. И никогда не будет. Ты для них диковинка. Пятно на репутации Меньшиковых. Запомни это.

Раньше его слова задели бы меня, но сейчас же я видела сквозь них. Его злость была слишком личной, слишком острой. Он не просто ненавидел меня как угрозу. Он… завидовал? Завидовал тому, что Зарев, его вечный соперник, проявил ко мне интерес, в то время как его, Артёма, наследника Меньшиковых, Зарев едва удостоил взгляда на приёме.

Я повернулась к нему, и моё лицо было абсолютно спокойным.

— Ты прав, — сказала я тихо. — Это не мой круг. Но, похоже, и не твой. Иначе почему ты здесь, со мной, а не там, с ними?

Его лицо исказилось от бешенства. Он сделал шаг вперёд, но в этот момент нас окликнул слуга Волковых — переговоры закончились, старейшина Матвей ждал.

Артём фыркнул, сжал кулаки и, бросив на меня последний убийственный взгляд, пошёл прочь.

Я же ещё на мгновение задержалась на террасе, глядя в ту сторону, где скрылась компания Зарева. Воздух там ещё колыхался от их смеха, от лёгкости, которой не было в моей жизни.

И впервые я подумала не о выживании, не о мести, не о контроле. Я подумала о возможности. О мире за пределами мрачных стен Меньшиковых. О людях, которые, возможно, видели не только тень.

Но есть ли там место для меня?

Глава 12

Возвращались другой дорогой. Старейшина Матвей, выйдя от Волковых, был мрачнее тучи и отдал тихие, отрывистые приказы охране. Оказалось, разведка Меньшиковых получила сведения: на главной дороге ждут засаду наёмники, подкупленные, скорее всего, Черноокими, чтобы перехватить наш ценный груз.

Мы свернули на узкую, разбитую колею, уходящую в глухие, заброшенные земли на окраинах владений рода. Иллюзии лёгкости и блеска, мелькнувшие в саду Волковых, развеялись как дым.

Кибитка подпрыгивала на ухабах, а снаружи проплывал совсем иной мир. Не величественный город с синими фонарями, а убогие деревеньки с покосившимися избами. Поля, поросшие бурьяном. Худые, оборванные дети, перестающие играть у дороги и с опаской глядящие на наш кортеж с гербом Меньшиковых. В их глазах читался не страх перед могущественными магами, а какая-то усталая, привычная покорность.

Я видела женщин с вёдрами у общественного колодца, их лица были измождены тяжким трудом. Видела стариков, чинящих плетень, их спины были согнуты не годами, а безысходностью.

— Это… наши земли? — не удержалась я, обращаясь к одному из молодых воинов охраны, сидевшему напротив.

Он хмуро кивнул, глядя на деревню.

— Окраины. Те, что ближе к границам с Черноокими. Здесь постоянно стычки. То скот угонят, то амбары подожгут. Мужики кто в охране, кто погиб. Бабы да старики и тянут всё. Да дети.

Он сказал это без эмоций, как о чём-то само собой разумеющемся. Так и живут.

Внутри закипело что-то горячее и горькое. Я помнила роскошь приёмов, богатство убранства в поместье, дорогие одежды Ольги и Артёма. А здесь… здесь люди жили в нищете и страхе.

Впереди показалось большое, но убогое строение, похожее на старый амбар. У входа сидели несколько детей разного возраста. Их одежда была грубой и залатанной, но лица… лица были чистыми, а глаза слишком взрослыми для таких лет.

— Приют, — коротко бросил воин, следуя за моим взглядом. — Для тех, чьи родители на границе сложили головы. Старейшины содержат, как могут. Но… — он пожал плечами, и всё было понятно без слов.

В этот момент мимо нас на взмыленном коне пронёсся гонец и что-то крикнул Артёму, возглавлявшему колонну. Тот что-то резко ответил, даже не повернув головы в сторону приюта, и двинул коня вперёд, погоняя остальных. Его осанка, его пренебрежительный взгляд, брошенный на нищую деревушку, говорили красноречивее любых слов. Ему было плевать. Эти люди были для него пылью, расходным материалом.

В горле встал ком. Вся моя обида на род, все мечты о свободе вдруг показались мелкими и эгоистичными. Да, здесь меня ненавидели и использовали. Но эти люди… они гибли за нас. За наш род. И их дети росли в бедности, пока мы ели с серебра и играли в политические игры.

Внезапно кибитка остановилась. Дверь распахнулась, и на пороге возник мрачный слуга старейшины Матвея.

— Княжна. Вас просят в экипаж старейшины.

Сердце ушло в пятки. Я вышла и подошла к тяжёлой, тёмной карете Матвея. Он откинул занавеску на окне и жестом велел мне войти.

Старейшина сидел в темноте, его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Садись, — произнёс он, когда карета тронулась. — Смотри в окно. И не отводи взгляда.

Я повиновалась. Мы ехали медленно, и за окном проплывало всё то же унылое полотно нищеты и заброшенности. Матвей не спускал с меня своего тяжёлого, изучающего взора. Он наблюдал за каждой моей эмоцией, за тем, как сжимаются мои пальцы, как губы складываются в тонкую ниточку от боли и гнева.

Так длилось примерно полчаса. Пока мы не миновали самое жалкое селение и не выехали на пустынную дорогу, ведущую уже к городу.

Тогда Матвей прервал молчание.

— Ну? Что скажешь, дитя света? Нравится тебе могущество нашего рода? Нравится его величие?

Я повернулась к нему. Во мне не было страха, наверное потому, что я не родилась в клане и не впитывала с рождения покорность.

— Почему? Почему они живут так, а мы… так?

— Потому что Ольга управляет, а не правит, — отрезал он. — Она держится за власть, играя в