( Не)нужная истинная генерала - Таня Денисова

— Войдите, — говорю я, садясь на кровати.

Дверь отворяется, и на пороге возникает Олли с подносом, но не одна. За ней, заполняя собой весь дверной проём, стоит Дэймон. Всё внутри меня ёкает и сжимается одновременно.

Он выглядит безупречно в чёрном мундире генерала с жёсткими золотыми нашивками, безукоризненно гладкие волосы собраны у затылка, а в янтарных глазах не читается ничего, кроме привычной холодности. Ни тени вчерашней нежности, того дикого огня, что загорался в них, когда он почувствовал нашу связь.

— Доброе утро, леди Алисия, — его голос ровный, вежливый и какой-то далёкий. Он переступает порог, дав знак Олли поставить поднос на стол. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Вам предстоит долгий путь.

Я киваю, не в силах вымолвить хоть слово. Предательская волна обиды подкатывает к горлу. Так вот как будет. В присутствии посторонних мы будем вести себя так, словно чужие. Я закусываю губу и заставляю себя ответить с той же холодной вежливостью:

— Благодарю, Ваша Светлость. Я хорошо отдохнула.

Олли, ловя напряжение в воздухе, суетится, наливая мне чай. Её взгляд метается от меня к Дэймону и обратно.

— Олли будет сопровождать вас, — продолжает Дэймон, делая шаг к окну, но не глядя на меня. — Она уже собрала необходимые вещи. Стража готова к выезду через час. Путь до монастыря Святого Элиона занимает два дня. Карета комфортабельная, охраны достаточно.

— Спасибо за заботу, — говорю я, принимая чашку от Олли. Рука не дрожит, и я мысленно хвалю себя.

— Леди Алисия, я же принесла зелье, о котором говорила, — говорит Олли, понижая голос. Она бросает осторожный взгляд на дверь, затем быстро достаёт из складок платья маленький, тёмный стеклянный флакон, закрытый серебряным колпачком. — Матушка работала всю ночь. Это защита от любой отравы, известной ей. Капля утром в любой напиток, и на сутки вы в безопасности.

Я беру флакон.

— Спасибо, Олли. Передай, при первой возможности, своей матери мою глубочайшую признательность. Я щедро отблагодарю её, если вернусь сюда.

— Она не ждёт наград, госпожа, — девушка качает головой, и в её глазах блестят искорки решимости. — Она помогла от чистого сердца, отблагодарила за ваше доброе отношение ко мне.

Дэймон приподнимает уголок губ в подобие улыбки. Он отходит от окна, останавливается у кровати. Его взгляд, наконец, встречается с моим, и на долю секунды он будто смягчается. — Время поджимает. Олли, помоги Алисии одеться в дорожное платье. Я буду ждать внизу, чтобы проводить карету.

Он кивает мне, формально и коротко, и выходит, не оглядываясь. Дверь закрывается с тихим щелчком.

Дорогие шёлковые платья и тонкие туфельки остаются в шкафу. Олли достаёт простое, но добротное шерстяное платье тёмно-синего цвета, тёплый плащ с капюшоном и прочные сапоги. «Для дороги и для монастырского холода», — поясняет она. Я не возражаю. Красота — последнее, о чём я сейчас беспокоюсь.

Собравшись, мы спускаемся в главный холл. Дэймон разговаривает с капитаном стражи, отдавая последние распоряжения. Астрид нигде не видно, и это хоть и небольшое, но приятное облегчение.

Увидев меня, Дэймон заканчивает разговор и делает несколько шагов навстречу.

— Капитан Горн будет отвечать за вашу безопасность в пути. Ему можно доверять, — говорит Дэймон тем же официальным тоном. — В монастыре вас встретит сестра Элоди, настоятельница. Всё будет хорошо, Алисия. Вам остаётся только… чуть терпеть.

— Я постараюсь не скучать, Ваша Светлость.

На его губах дрожит тень улыбки.

— Я в этом не сомневаюсь.

Он предлагает руку, чтобы проводить меня к карете. Его пальцы обхватывают мои. Мы проходим через холл, минуем ряд арок, ведущих в восточное крыло. Олли следует за нами на почтительном расстоянии, неся небольшую дорожную сумку.

И вот, в узком, полутемном переходе между двумя галереями, где на стенах висят старинные гобелены, рука, держащая мою, резко дёргает меня в сторону, в глубокую нишу, скрытую тенью от массивного бюста какого-то предка. Я едва успеваю вскрикнуть от неожиданности, как ладонь Дэймона ложится мне на губы, а тело прижимает к холодной стене.

— Тсс, — его горячее дыхание обжигает ухо.

Затем его губы находят мои. Поцелуйгорячий и безжалостно короткий. В нём чувствуется вся мощь его дракона, вся боль предстоящей разлуки и обещание, которое словами не выговорить. Метка на запястье вспыхивает ослепительно, заливая нишу алым светом на одно мгновение.

Когда Дэймон отрывается от моих губ, его глаза, полные уже знакомого огня, пристально смотрят на меня.

— Ничего не изменилось между нами и не изменится, — шепчет он хрипло. — Запомни.

И, прежде чем я успеваю перевести дух или что-то ответить, он снова берёт меня под руку и ведёт дальше в конец коридора. Я иду, чувствуя, как горят щёки, а губы всё ещё помнят его прикосновение. Когда мы выходим на крыльцо, он подмигивает мне, быстрым, почти невидимым движением, и на его лицо снова ложится маска невозмутимого генерала.

— Счастливого пути, леди Алисия, — громко говорит он, помогая мне подняться в карету. — Три месяца пролетят быстро.

— Не сомневаюсь, Ваша Светлость, — отвечаю я с вежливой улыбкой.

Олли забирается следом. Дверца захлопывается. Кучер щёлкает бичом, и карета, в окружении всадников, трогается с места, громко стуча колёсами по брусчатке двора. Я откидываю тяжёлую шторку в окошке. Дэймон стоит на ступенях, высокий и одинокий, и смотрит нам вслед. Потом разворачивается и возвращается в замок, не оглянувшись ни разу.

Я откидываюсь на спинку сиденья, закрыв глаза. Олли молчит, давая мне прийти в себя.

Карета выезжает за ворота замка, минует поселение у его подножья и вырывается на заснеженный тракт, ведущий на север, к Тёмным Скалам. Ритмичный стук колёс, покачивание, приглушённый говор всадников снаружи, всё сливается в монотонный фон.

Что ждёт меня там, в этом монастыре? Книги, цветы, молитвы и тишина? Или, как шептала Сильвия, нечто большее — тюрьма под видом монастыря? Дэймон верит, что я там буду в безопасности. Но свой замок он тоже считает безопасным, а там меня едва не убили. Мои пальцы непроизвольно сжимают флакон в кармане платья. Ну, зато теперь у меня есть какая-никакая, а защита.

А что, если враги Дэймона решат напасть на нас прямо в дороге? А, может, они уже там, в монастыре, ждут менч? В образе одной из монахинь, служки, садовника…

Мысли кружатся, как снежинки за окном. Я почти начинаю дремать, убаюканная движением и усталостью от пережитых эмоций, когда карета вдруг содрогается, скрипит и резко тормозит, едва не сбрасывая меня с сиденья. Олли вскрикивает. Снаружи звучит резкий окрик, звон вынимаемого