Хегг. (не) Злодей для шестой сестры - Лолита Моро

в правой меч, а в левой узкое жало ножа. Шея короткая, мощная, с трудом поворачивающая тяжелую башку. Здоровенные рога закручиваются назад, как у барана. Правый рог наполовину обломан. Никто не знает в какой битве, и кто нанес монстру оскорбительный удар. Маленькие красные уши плотно прижаты к черепу. Нос короткий настолько, что заметны только две уродливые дырки. Толстые черные губы выпячиваются вперед, окончательно стирая все человеческое с морды страхоила. Кроваво-алый острый язык время от времени отвратительно-притягивающе пробегает по ним, облизывая. Смотреть на это омерзительно и невозможно не желать увидеть еще раз. Каждый из живущих узнает монстра сразу — это сам Последний или Неназываемый, бог похоти и разврата, Входа и Выхода.

Я вдруг хихикнула про себя. В моем родовом замке стоял в подвале среди разного доисторического хлама сундук. Там под скрипучим замком хранилась одна старинная, засмотренная до дыр книжка. Инкунабула почти не содержала текста, одни иллюстрации. Но что это были за картинки! Знаменитый Неназываемый то в собственном виде, то в образе здоровенного мужика творил непотребное ни с кем-нибудь, а с самой Всеблагой Девой Заступницей. Что, впрочем, понятно, ведь второе имя Всеблагой — Любовь. Анатомические подробности и позы были выписаны неизвестным художником с особым тщанием. Я видела окончательно и бесповоротно запрещённый апокриф всего один раз в далеком детстве, но некоторые картинки застряли в памяти, как живые. Я едва не хихикнула в голос.

Неназываемый словно уловил насмешку, стал поворачиваться в мою сторону. Грохот битвы ушел на задний план. Свежий морской ветер налетел и сдул дым пожарища. Четыре яркие звезды облили и омыли черную фигуру косыми белыми лучами. Клочья черной кожи и шести полетели, подхваченные ветром, в никуда. Пара секунд и на изуродованной огненной битвой вершине остался стоять обнаженный молодой мужчина. В армейских сапогах и во всех подробностях. Красавчик, не придерешься. В доме моего отца имеются знаменитые образцы античной скульптуры. В том числе, хватает и обнаженки. Бог Последний был сложен превосходно. А в некоторых местах даже чересчур. Отлепить взгляд не получалось.

Снова плеснуло сырой прохладой в лицо, и взрослый мужской голос произнес:

— Открывай глаза, девочка. Просыпайся.

ГЛАВА 13. Ревю

лейтенант Хегг

— Делать просто стриптиз неинтересно, — заявил тонкоголосый.

Внутреннего его голоса, если был, мне слышать пока не доводилось. Я торчал перед ним и колобком Боллом на высоком подиуме. Солнце заливало ресторан через распахнутые окна. Утро. Заведение ещё закрыто.

Ну да, ну да. Кабак на площади Империи, где я ошивался три года, рядом не стоял. Сплошной пафос и роскошь. Золоченая и на показ. Лезет в глаза красный бархат. И позолота. Все неприлично и неподъёмно дорого. Так ведь я пока не покупаю. Я — раб. Яркий свет позволял различать картинку под веками в общих чертах.

— Нужно придумать что-то такое, — визгливый режиссер пощелкал пальцами, — чтобы весь свет съехался глядеть. Нам нужно чудо. Необыкновенный номер. Я буду думать. Раздевайся. Совсем. Или стесняешься?

Я пожал плечами. Почему я должен снимать штаны?

Вспыхнули неожиданно яркие фонари. Я снова ослеп. Теперь уже под веками. Нифига не видел. Чья-то шустрая рука дернула завязки моих штанов. Те упали к босым ногам. Снова кто-то восторженно присвистнул. Громко дышал Флинт. Я слепо чуял чужие взгляды на себе. Пускают слюну?

— Волосы на всём теле следует убрать, — резко воскликнул Болл.

— Да. Твоя тема. Поддерживаю. И масло. Пусть сверкает. Жаль, что татуировка такая тусклая.

— Она становится ярче. Я ясно вижу. Новые цвета появились. Вот этих змей не бёдрах вчера ещё было не разглядеть. А сегодня. Вон какие выпуклые ленты.

— Кожа восстанавливается. Удивительно быстро. Отлично. Это от еды. Но нужно соблюдать диету.

— Кому? Ему? Да до полного веса этому телу ещё есть и есть.

— Он не влезет на пилон! Эй, слепой! Можешь взобраться по шесту?

Они говорили обо мне, словно о куске мяса. Жарить, не жарить. Или сначала отбить?

Я усмехнулся, отошел к краю сцены для разгона. Потом назад. Голыми ступнями пробежал по вертикальной трубе, как по стене, сделал обратный кувырок. Приземлился.

Пауза. Умерли от восторга? Как бы не так.

— Хорошо. Но не так быстро. Публика не оценит. Пройди до верха на одних руках.

Я сделал. Подумал. Под потолком облетел столб дважды на руках. Зафиксировал. Завис телом параллельно полу.

— Клад! Просто клад. Что ещё можешь? Шпагат можешь? Радугу можешь?

Я захватил внутренней стороной бедра шест. Развёл широко ноги в сторону зала. Медленно провернулся вниз головой. Плавно выгнулся и опустился на пол. Шест был мне коротковат. Приходилось приглядывать, чтобы не войти в пол или потолок.

Аплодисменты? Нет. Да! Эта парочка хлопала в ладоши.

— Пошьём ему трусы из кожи питона. Нет. Только гульфик. Нет. Только… Пусть будет голый изначально. Нет! В этом нет интриги. Пусть будет как сейчас. В штанах. Нет…

Я устал слушать этот бред. Подкормленное за два дня моё тело радовалось напрягу. Пусть даже такому. Я с трёх шагов подтянулся на середину шеста. Перевернулся головой вниз. Развёл полностью ноги. Выдержал паузу. Свёл и рухнул вниз.

— А! Нет! — раздалось одновременно.

Я замер в сантиметре от пола. Выдержал паузу. Выбросил себя вверх и приземлился прямо возле стола артистов в зале. Приблизил лицо к побелевшему колобку:

— Бу, — ухмыльнулся прямо в обалдевшие глаза.

— Ты как это? — прошептал Болл.

— Как-то так, — улыбнулся широкой мальчишеской улыбкой.

— Какой же ты красивый! — получил признание от толстяка.

— Не увлекайся мной, — ухмыльнулся в растерянное лицо.

— Кла-асс! — прошептал его напарник-компаньон-брат-муж? Не знаю и знать не хочу.

— Надо переходы подработать. Костюм. Афиша. Реклама. И, прошу, улыбнись так же публике в конце. Вроде ты её иметь хотел, но передумал. Последняя фраза просто чудо! Молодцы!

Они громко хлопали друг друга по плечам и поздравляли с удачей. Выключили прожекторы. Я снова стал различать предметы. Нашел штаны и надел.

— Условия? — я ухмыльнулся.

— Какие условия! Ты же раб! — возмущению моих владельцев не было предела.

— Тогда желающих моего тела я удовлетворять не буду. Зачем мне деньги? Я же раб.

— О-о! Мы не подумали! Здесь ведь не бордель. Комната за конюшней подойдёт?

— Мне подойдёт и сама конюшня. Вот дамы обычно не любят запаха дерьма.

Премудрые мои хозяева задумались. Я пошёл по периметру. Ничего не хотел, только осмотреться.

Женщинами здесь не пахло. Хотя. Следовало дождаться вечера. Вот в этой компании единственный не человек, которого я знаю — это пёс Флинт. Остальные точно люди. Значит и здесь люди живут. Весьма неплохо, между прочим.

— Десятая часть! — твёрдо,