Хегг. (не) Злодей для шестой сестры - Лолита Моро

— Глупая ты, — сказал неудавшийся супруг, — никто тебя в этой дыре не найдет и не спасет. Я хотел сделать, как лучше, но ты сама отказалась.

— Послушай, — я решила, что пора поговорить с ним нормально, по-взрослому, — давай ты отвезешь меня назад на бригантину. У меня есть дорогое ожерелье, я тебе его отдам. Честное слово. Это лучше, чем воображать себя невесть кем. Мужья герцогинь герцогами не становятся, максимум полковниками дворцовой стражи. Это совсем не так весело, как ты себе придумал. Лучше бери жемчуг. Это гораздо выгоднее, — я постаралась как могла доходчивее растолковать перспективы.

— Размечталась! Твое судно еще ночью отчалило. Теперь уже в Серединном море идет на всех парусах. Тебя хватятся только к обеду, когда назад поворачивать поздно будет.

И он рассказал, невесело посмеиваясь надо мной, как умеет обделывать свои дела его младший брат-прохиндей.

— Но он же хочет выкуп получить за меня, — возразила я, — значит не тронет.

— Говорю тебе в третий раз: ты глупая! Еще как тронет! Он дружкам своим и знакомым, кто захочет, тебя отдаст развлечься. Всем захочется попробовать настоящую герцогиню, денежки рекой потекут в карман Анса. Мужики будут делать все, что захотят. Только убивать нельзя, а все остальное пожалуйста…

Напуганная до судорог такой перспективой, я уже была готова согласиться выскочить замуж. В конце концов разводы никто не отменял, а один мужчина все-таки лучше, чем неизвестно сколько. Слезы сами брызнули из глаз.

Вдоль кромки воды показались всадники, стук копыт по мокрому песку разлетался по воде далеко.

— Бежим! — скомандовал мужик, схватил меня за руку и потащил к лодке.

Я понеслась рядом. В голове замелькали тысячи вариантов гибели и спасения. Ни один из них не казался нормальным. Впервые в жизни у меня не было абсолютно ничего. Ни влияния, ни защиты, ни денег. Ничего, кроме самой жизни.

лейтенант Хегг

Я лечусь и учусь быстро. Неназываемый, сила твоя! С этой стороны Северной Гряды его власть ничуть не слабее.

Татуировки горят всеми положенными цветами.

Премьера состоялась. Я имел шумный успех. А как же иначе? Белые облегающие штаны. Танец на пилоне. Сам бы себя съел, до того я был невозможен. Музыку мне подобрать не смогли. Неназываемый, спасибо, присмотрел! Обошлись барабаном.

Я не к месту вспомнил, как в горах довелось попасть на местный праздник. Я тогда пялился во все глаза на девчонку-танцовщицу, что развлекала гостей за накрытыми столами. Кто бы мне тогда сказал, что сам я так же буду веселить пьющий и жрущий люд, который, кстати, в общей массе здесь совсем не люди. Не поверил бы. В морду насовал. А теперь ничего. Кручу задницей вокруг шеста. Танцор.

Полнолуние надвигалось, но я его не боялся. Управлять собой более-менее ещё в ледяных фортах научился. Не знаю, правда, как пойдёт здесь. Поживем-увидим.

Есть у меня такая редкая способность: я могу слышать внутреннюю речь. Это что-то вроде мысленного монолога или диалога другого человека. Считается, что таким фокусом владеют только потомки древних родов до второго колена да драконы. Чей я потомок, понятия не имею, но голоса и отголоски периодически слышу. В больших городах надоедает до рвоты, и я давно изобрел замок на внутренней речи. Чтобы никакой умник, вроде меня, не влез в башку без спросу.

Оказавшись за Хребтом, блок на своих внутренних ушах снимал время от времени. Ничего для меня интересного. Флинт и Болл были на собственной волне. Еда, блохи. Ревю.

Вот сам, лично от себя, никому зова не посылал. Даже не пробовал. Интересно мне тут. Когда ещё в чужой стране доведётся побывать. Я даже глупых слухов не имел, охраняя ледяную границу. Та точно была на замке. Одни предания старины глубокой.

А тут, оказывается, люди и нелюди живут. Тепло. Не бедно. Ревю всякие существуют, вот теперь с моим участием. Подождут всякие любители меня герцогини медиумы, может, у меня эти. Как их? Дни. Не не эти. Вспомнил. Выходные.

Вот уже пять дней, как я проливаю трудовой пот на шесте. Неназываемый! Моя жизнь вся вертится вокруг этой хёгговой палки. Днем репетиции по пять часов, потом помогаю Абдулу или повару Пьеру на кухне. Таскаю разные тяжести. Фосс сказал, что это полезно. Видите ли, он считает, что у меня слишком сухая мускулатура, надо ее раскачать. В моде гладкие, объемные парни, похожие на надутые воздушные шарики. Бред.

С десяти вечера начинается ревю. У меня три выхода за ночь. Успех, по словам моих хозяев, прет нереальный. Да Неназываемый с ним! Трюки меня не напрягают. Жаль только, что в затемнённом зале я не вижу никого. Есть эта пресловутая публика или нет её? Хлопают в ладоши громко. От души. Похоти настоящей не чую. Женщины есть там, где-то в темноте? Никто не желает моего расписного тела. Вот я желаю. Хоть кого-нибудь. Хёгг!

ГЛАВА 16. Хоть кто-нибудь

лейтенант Хегг

Жара в этих землях началась внезапно. Накануне ночью укрывался одеялом, а сегодня хочется снять с себя все, вплоть до шкуры. Мне нравилось. Я же с юга. С какого, не помню. Вечером тяжеловато. В ресторане, пока работаю, прохладно. Как-то они колдуют там по-своему. На улице и в моей каморке — мрак. Вода на теле высыхает быстрее, чем успеваю вытирать полотенцем. Батлер мой, Зина, где ты? Зов не посылаю никому. Нет меня. Сначала выкуплюсь, потом будет видно.

Сегодня после репетиции колол дрова для камина. Какой камин?! На улице ад кромешный. Пот тек с меня ручьем. Гора круглых пиленных бревен высилась до окон второго этажа. Я не сдавался и махал топором, как заведенный.

Черный Абдул сидел на свилеватом чурбане и покуривал трубочку. Его табак пах приятно и незнакомо.

— Он у нас концы не отдаст? — обеспокоенно заявил Болл, появляясь в белой рубахе до пола на минуту в обжигающем мареве улицы, — красив сатана! Смотрел бы и смотрел!

— Ничего страшного, — ответил глухим голосом чернокожий, — этот парень выносливее пары черных слонов. И потом, если он силу не сольет, то, пожалуй, изнасилует кого-нибудь к ночи.

И Абдул закашлял прокуренным смехом.

— Похоже, что именно этого кто-то и добивается! — сердито воскликнул толстяк и скрылся в доме.

— Эй, Слепой! Шабаш на сегодня! Как ты по пальцам не попадаешь? — посмеялся черный раб.

Изображение под веками висело красно-белым негативом. Мой топор не промахивался.

Я стоял под едва теплой водой, смывая липкий пот. Рука грубая,