Инвентаризация чувств - Анастасия Рафаенко

пришел в общагу с другой девушкой. Держал ее за руку. Девушка смеялась, прижимаясь к плечу Саши, легко, без разрешения на счастье. Я спряталась в комнате и плакала в подушку так тихо, чтобы никто не услышал. Тогда я выучила второй закон: безопаснее отказаться самой, чем ждать, что откажутся от тебя.

Мне двадцать два.

Первая серьезная работа. Маленькая фирма: склад внизу, офис наверху, в коридоре пахнет бумагой, пылью от картонных коробок и растворимым кофе. Я младший бухгалтер. Разношу выписки, набиваю авансовые отчеты, учусь делать вид, что понимаю больше, чем понимаю.

Антон из IT-отдела подходит после работы. Высокий, в очках, с мягкой улыбкой и ароматом свежего одеколона — я всегда чувствовала его раньше, чем видела. Он стоит у моего стола, мнется, как Саша когда-то.

— Кира, мы с ребятами в пятницу в бар собираемся. Пицца, пиво. Пойдешь? Или… — Антон краснеет, — можно отдельно. Просто поужинать. Я давно хотел с тобой поговорить не про принтеры.

Во мне снова поднимается тепло и тут же — старый голос:

«Зачем ты ему нужна?»

«Мужикам нужно одно».

«Сначала кино, потом пузо».

«Бесплатная давалка».

Я смотрю на Антона и слышу, как из меня выходит привычная, уже хорошо отработанная фраза:

— Я занята. Извини.

— Чем? — спрашивает парень без подозрения, просто пытается найти другой день. — Может, на следующей неделе?

— У меня отчет. Там кое-что не сходится.

Это была ложь. Но для меня отчет всегда звучал убедительнее желания.

Антон кивает.

— Понимаю. Ты ответственная. Если вдруг появится время — заходи. Ты знаешь, где я.

Я не зашла. Через год ушла на завод. Опыт общения с мужчинами остался на уровне: «Добрый день, пришлите, пожалуйста, скан договора».

Сижу на диване в своей однокомнатной квартире и понимаю: все, что я называла осторожностью, было кирпичами в стене. Сначала стена спасала. От криков. От маминых прогнозов. От возможной боли, беременности, стыда, отказа. Но стены не умеют останавливаться на нужной высоте. Если их все время достраивать, однажды выясняется, что ты не защищена — ты замурована.

Тело помнит алгоритм: опасность — спрятаться. Желание — отменить. Мужчина — риск. Внимание — проверка. Красота — вина.

Даже вчера с Кириллом я сначала пришла, а потом сбежала, как только он подошел слишком близко. Пусть грубо, пусть неправильно, но близко. Я беру телефон и открываю браузер. Пишу: «как изменить внешность». Статьи выстраиваются в ряд: «10 шагов к новой себе», «Смена имиджа: начните с цвета волос», «Преображение за один день». Женщины на фотографиях «до» серые и сутулые, «после» — с локонами, макияжем и улыбкой человека, которому только что списали все кредиты.

Раздражает.

Как будто жизнь можно исправить платьем и феном. Как будто травма — это просто неудачный оттенок волос. Внутренний бухгалтер сухо делает пометку: «Влияние факторов окружающей среды не учтено».

Пишу второй запрос: «как перестать бояться мужчин». Форумы, блоги психологов, длинные тексты про детские травмы, границы, отцовскую фигуру, избегание близости. Слова вроде «созависимость», «стыд тела», «эмоциональная депривация» мелькают на экране. Много умного. Слишком много. Как будто кто-то описал мою жизнь на языке, который я понимаю смыслом, но не умею применять.

Пишу третье: «почему меня не любят». И тут интернет становится особенно щедрым.

«Полюбите себя».

«Вы выбираете не тех».

«Повышайте самооценку».

«Мужчины чувствуют неуверенность».

«Женщина должна излучать».

Я закрываю вкладку. Излучать. Прекрасно. Я и так много лет излучаю: усталость, недосып и НДС к возмещению.

Телефон звонит. «Мама».

На экране не просто слово. На экране — обязанность. Я вздыхаю и отвечаю.

— Алло.

— Дочка, — голос у мамы усталый, но не мягкий. — Чего не звонишь? Говорят, в отпуске?

— Да. Взяла три недели.

— Три недели? — мама почти сразу срывается на крик. — Ты с ума сошла? В наше время никто так не гулял. Мы с твоим отцом всю жизнь пахали, а тебе всего тридцать два, а ты уже отдыхать вздумала. Ты что, место потерять хочешь?

Всего тридцать два. Да нет, уже тридцать три. Да даже так, как будто тридцать три — это возраст, когда человек еще не имеет права устать. Усталость выдается после сорока пяти, по справке от жизни.

— Мам, я четыре года не была в отпуске. Это мой заслуженный, накопленный годами отпуск.

— По закону, да? — передразнивает мать. — Ты все по законам живешь, как будто жизнь — твоя бухгалтерия. Лучше скажи: деньги-то у тебя есть?

Вот мы и пришли к сути.

— Какие именно?

— Накопленные. На дачу. Ты же откладываешь?! Тут соседка продает участок, мы с отцом смотрели. Хороший. Домик, сарай, земля. Просит восемьсот. Но нужен залог. Хотя бы двести тысяч. У тебя есть?

Я смотрю на аквариум.

Рыбки кружат вокруг коряги. У них нет дачи. У них есть вода, стекло и я — существо, которое иногда забывает кормить себя, но их кормлю всегда вовремя.

— Есть часть, — говорю осторожно.

— Сколько?

— Мам, я не хочу сейчас обсуждать деньги.

— Что значит не хочешь? — голос становится острым. — Это не игрушки. Такие варианты не ждут! Мы с отцом не молодеем, нам бы на воздухе пожить. Ты же все равно на себя не тратишь.

На себя. Эта фраза сегодня звучит иначе... Раньше я бы не заметила. Согласилась бы внутренне: правда, не трачу. Значит, могу. Значит, должна. Теперь же после Кирилла, после зеркала, после горячей воды и фразы «я есть» внутри что-то поднимает голову. Не сразу. Не смело. Но поднимает.

— Мам, — говорю, — я не буду переводить двести тысяч по телефонному звонку.

Тишина.

Даже фильтр в аквариуме будто булькает тише.

— Что? — удивляется мама.

Я сама удивляюсь.

— Мне нужно посмотреть документы. Понять, что это за участок. Кто собственник. Есть ли обременения. Я не перевожу такие суммы без проверки.

— Ой, началось, — фыркает мать. — Документы ей. Обременения. Ты матери не доверяешь?

Вот ловушка. Если проверяю — не доверяю. Если не перевожу — не люблю. Если думаю — предаю.

— Доверие и двести тысяч — разные вещи.

— Ты стала какая-то странная с началом этого отпуска.

После двух дней отпуска? Удивительная скорость диагностики.

— Я просто хочу подумать.

— Что думать? — мама уже почти кричит. — Мы тебя растили, кормили, одевали. Теперь попросили помощи, а ты начинаешь считать каждую копейку. Мы что, чужие тебе?

Я закрываю глаза.

Привычный ответ: «Нет, мам, конечно нет, я сейчас переведу».

Он стоит на языке, как старая подпись в шаблоне письма.

Я открываю банковское приложение прямо во время разговора. Палец сам находит накопительный счет «На дачу».

520 000 рублей.

Четыре года откладывания. Отпуска нет. Одежда по