Инвентаризация чувств - Анастасия Рафаенко

«18:00. «Бублик». Садовая». Кофейня с рейтингом 3,8. В отзывах: «нормально», «кофе так себе», «дешево и сердито», «в туалете нет бумаги». Кирилл выбирал явно не по атмосфере.

Лежу и слушаю квартиру. Аквариум булькает. Сосед сверху шаркает по кухне. За стеной кто-то включает воду. Мир идет по своему плану, а я впервые за долгое время собираюсь выйти из своего.

Внутренний голос предлагает варианты отмены:

«Напиши, что заболела».

«Срочно вызвали на завод».

«Мама попросила помочь».

«Просто исчезни, люди постоянно исчезают».

Исчезать и я умею — это мой базовый навык, освоенный раньше таблицы умножения. Но сегодня я встаю.

В ванной умываюсь холодной водой и смотрю в зеркало не по касательной, а прямо. Синяки под глазами чуть светлее после двух ночей без отчетов, но кожа все еще бледная. Губы сухие. Волосы после сна торчат, седина у корней еще больше заметна, нужно обязательно купить краску.

— Ну что, Кира Александровна, — говорю отражению, — пойдем на внешний аудит.

Одежду выбираю так, как обычно выбираю статьи затрат: отбрасывая все рискованное, оставляя то, что можно обосновать.

Открываю шкаф.

Серый, бежевый, коричневый ряды смотрят на меня пустыми «взглядами». Достаю темно-синие джинсы — единственные, которые купила «для дома», но они еще приличные. Черная водолазка. Серый кардиган.

Смотрю в зеркало — нормально — мое любимое слово. Никаких сигналов. Ни туда, ни сюда. Одежда, которая прямо говорит: «Не обращайте внимания, я простой зритель». Потом вспоминаю: это не собеседование. Это встреча с мужчиной. Пусть даже мужчина сам назвал ее не свиданием, а благотворительностью. Добавляю тонкий серебристый браслет — подарок коллег на пятый День бухгалтера в их заводе. Я почти его не носила, потому что мешал печатать, сейчас же застегиваю на запястье. Браслет дает маленький блеск, неловкий, почти случайный.

Смотрю на руки: кожа сухая, ногти короткие, кутикула неровная. Браслет на такой руке выглядит как хорошая строка в плохом отчете. Но пусть будет.

Перед выходом проверяю сумку: телефон, кошелек, ключи, салфетки, гигиеническая помада. Потом зачем-то добавляю шоколадку Зинаиды Павловны, хотя она уже наполовину съедена.

Дорога до «Бублика» идет через заводской район. Я могла бы поехать на автобусе, но иду пешком — как будто привычный маршрут должен подготовить меня к непривычному событию. Прохожу мимо проходной. Петрович курит у входа, подняв воротник куртки.

— Ты чего сегодня не к нам? — щурится Петрович. — В гражданском, без папок.

— Я в отпуске.

Петрович хмыкает.

— Отпуск — это когда на море. А когда вокруг завода круги режешь — это больничный по башке. Ладно, гуляй.

Я иду дальше вдоль забора. За ним гудят цеха, лязгает металл, погрузчик сдает назад с тонким писком. В обычный день я сейчас сидела бы в кабинете, проверяла акты, отвечала на письма, ругалась бы про отсутствующие оригиналы. Вместо этого иду пить кофе с человеком, который обещает правду без скидок.

Для меня это почти такой же форс-мажор, как пожар в архиве.

Кофейня «Бублик» находится в маленьком торговом комплексе за остановкой. Я проходила мимо сотни раз и ни разу не заходила. Наши с завода предпочитают буфет: щи, пюре, котлета, компот. «Бублик» казался чем-то не для нас. Хотя, как выяснилось по отзывам, тоже не для избранных.

У двери я оказываюсь в 17:55. Останавливаюсь перед стеклом и смотрю на свое отражение: пучок, кардиган, браслет, напряженный взгляд. В стекле за моей спиной отражается остановка, люди, маршрутка с открытой дверью.

Еще можно уйти.

Написать: «Не получится, дела». Не объяснять. Заблокировать. Стереть приложение. Вернуться домой, заварить чай, включить сериал, лечь под плед. Жизнь умеет возвращаться в старую форму, если ее не держать.

Я упрямо открываю дверь. Внутри пахнет кофе, сахарной пудрой и подгоревшим молоком. Пластиковые круглые столы, стулья с хромированными ножками, на стенах желтые круги, стилизованные под баранки. Витрина с заветренными пирожными, сверху — муляжи булочек. Бариста лет двадцати с синими стрелками лениво протирает кофемашину.

Несколько столиков занято: две школьницы с телефонами, молодая пара за ноутбуком, женщина с книгой и пустой чашкой. Кирилл сидит у окна, спиной к стене.

Я узнаю его сразу, хотя на фото он казался моложе. Вживую — седина заметнее, лицо усталое и отекшее, кожа вокруг глаз тонкая. Темный пиджак сидит тесно: по плечам и по животу видно, что он покупался для другого веса и другого представления о себе. Из под пиджака выглядывает белая рубашка. На манжетах запонки — единственная явно дорогая вещь. Он перебирает их пальцами, будто четки. Перед Кириллом уже стоит черный кофе и бутылка воды. Мужчина видит меня и поднимается. Взгляд проходит по мне снизу вверх. Открыто. Без стеснения. Не раздевает — инвентаризирует.

— Кира?

— Да. Добрый вечер.

— Вовремя, — говорит Кирилл, посмотрев на часы. — Это приятный бонус взрослых женщин. Они хотя бы понимают цену времени.

Слово «взрослых» звучит почти как «возрастных», но я решаю не уточнять.

— Присядьте.

Я сажусь напротив. Сумку ставлю рядом на пол так, чтобы можно было быстро схватить. Тело всегда знает, где выход, даже когда голова делает вид, что все под контролем.

— Что будете? — кивает Кирилл на меню.

— Черный чай. Без сахара.

Мужчина поднимает руку:

— Девушка, нам двойной эспрессо и черный чай без сахара.

Я открываю рот, чтобы сказать, что могу сама заказать и заплатить, но заказ уже ушел. Вопрос счета повисает между нами невидимой строкой. Я отмечаю его мысленно и откладываю.

Пока ждем, Кирилл молчит. Просто смотрит, как человек, который привык находить дефекты и гордится этим. В его взгляде есть ум и усталость. И что-то еще — обида, застарелая, тщательно отполированная до вида принципа.

Бариста приносит чай и кофе. Чай пахнет залежавшимся пакетиком, кипятком и дешевым лимонным ароматизатором, хотя лимона там нет.

Кирилл делает глоток кофе, морщится.

— Плохой, — подмечает мужчина.

— Зачем тогда здесь встречаться?

Кирилл смотрит на меня с легким интересом.

— Чтобы не отвлекаться на декорации. В хороших местах люди слишком быстро начинают играть в хорошую жизнь.

Это почти умно. Я не успеваю решить, нравится мне фраза или раздражает, как он продолжает:

— Ну что ж. Начнем?

— Что именно?

— Вы вчера написали, что ищете того, кто научит вас не бояться.

В горле становится сухо.

— Я написала это в переписке не как заявку на консультацию.

— Любая честная фраза — заявка, — отвечает Кирилл. — Просто большинство людей потом делает вид, что ничего не имели в виду.

— А вы всегда воспринимаете людей буквально?

— У меня психологическое образование, — подмечает