Инвентаризация чувств - Анастасия Рафаенко

но так, будто не верит. — Но все равно. Ты подумай, может, неделю отдохнешь — и хватит? Работа ждать не будет. Тем более за дачу скоро платить…

Вот он — переход, почти незаметный, как скрытая комиссия.

— Пап, — говорю ровно. — Я взяла три недели. И проведу три недели.

Пауза становится длиннее.

— Ну смотри. Тебе виднее. — По голосу понятно: не виднее. — Слушай, тут еще такое дело. У меня резина совсем лысая. Зима считай кончилась — можно сейчас выгодно взять комплект. Двадцать тысяч надо, чтобы хорошие купить.

Я закрываю глаза. Удивительно, как быстро человек может перейти от «работа главное» к «переведи деньги». Семейная логика умеет сокращать расстояния.

— Хорошо, пап. Переведу.

— Ну вот и ладно, — голос теплеет сразу, ровно на сумму перевода. — Молодец. Ты нас всегда выручаешь. Отдыхай там. Только не увлекайся!

Связь обрывается. Я открываю банковское приложение. Нахожу его карту. Ввожу 20 000. Нажимаю «Отправить». Подтверждение приходит через десять секунд. Колеса он не забыл поменять. День рождения дочери — забыл. Хотя, возможно, просто не считал нужным помнить?

Я кладу телефон экраном вниз и иду к аквариуму. Просто постоять рядом. Дебет делает круг у стенки. Кредит гоняет Сальдо от коряги. Их жизнь проста и циклична: вода, корм, свет, стекло. Иногда мне кажется, что я тоже живу в аквариуме, только стекла не видно.

К вечеру темнеет рано. Февральские дни заканчиваются так, будто их кто-то выключает из экономии. Я завариваю чай, укрываюсь вязаным пледом и беру любовный роман с тумбочки. Он лежит там третий месяц, закладка на сто двенадцатой странице. Я читаю его медленно, по несколько страниц перед сном, и всегда засыпаю раньше, чем героиня успевает сделать очередной неправильный выбор. Героиню зовут Виктория. Она красивая, автор сообщает это часто и разными словами, как будто боится, что читатель забудет. У Виктории тонкая талия, волосы цвета меда, губы, которые мужчины хотят целовать, даже когда злятся. Ее любят двое. Сразу двое! Оба замечают ее движения, платье, взгляд, то, как она держит бокал.

На сто тринадцатой странице один говорит ей:

«Ты самое живое, что я видел».

Я перечитываю фразу.

«Ты самое живое, что я видел».

Кладу книгу на грудь и смотрю в потолок.

А если меня невозможно любить? Не потому что я плохая. Не потому что хорошая. Просто невозможно. Некоторые вещи не любят не из-за дефекта, а потому что они не дают к себе подойти. Стоят в углу, в коричневом, с тугим пучком, сухими руками и выражением «извините, я ненадолго». Я тридцать три года ждала любви, не открывая дверь.

Телефон светится в 23:14. Новое сообщение в приложении.

Кирилл, 47. На фото — мужчина лет сорока пяти-сорока семи, серьезное лицо, седина на висках, взгляд без улыбки. В профиле почти ничего: имя, возраст, город. Никаких «люблю активный отдых» и «ищу легкую на подъем». Пустота другого рода — не растерянная, как у меня, а намеренная.

Сообщение:

«Вы выглядите так, словно извиняетесь за то, что существуете».

Я читаю несколько раз. Не «привет». Не «как дела». Не «красивая». Одна фраза — и точная, как игла, которая попала не просто под кожу, а в уже воспаленное место. Пальцы холодеют. Пишу:

«Откуда такие мысли в 11 ночи?»

Ответ приходит быстро, будто он ждал.

«Из вашей фотографии. Плечи чуть вперед, корпус в полоборота, взгляд мимо камеры. Человек, которому комфортно занимать место, стоит иначе».

Я открываю свою фотографию. Женщина в черном платье, сбоку, с вежливой улыбкой, хотя… и правда, я даже на корпоративе стояла так, будто старалась занять меньше воздуха.

Пишу:

«Вы всегда так начинаете разговор?»

«Нет. Обычно я вообще не начинаю. Скучно».

«А здесь не скучно?»

«Пока нет. Вы отвечаете по существу — это редкость».

Я откладываю телефон, встаю и хожу по комнате. Возвращаюсь. Снова беру телефон. Что-то в этом человеке неприятное, но что-то — цепляет. Не симпатия. Не интерес в обычном смысле. Скорее ощущение, что кто-то открыл дверь в комнату, где я много лет сидела под покрывалом, и включил свет. Грубо. Непрошено. Но свет.

Мы переписываемся почти час.

Он не спрашивает, где я работаю и чем увлекаюсь. Спрашивает, что я читаю, почему именно это. Что думаю о людях, которые на любой вопрос отвечают «все нормально», а ведь, что я могу думать о таких людях, раз сама к таким людям отношусь. Когда я последний раз делала что-то не по плану.

На последний вопрос я пишу:

«Сегодня утром съела горячий блин».

Мужчина отвечает:

«Это уже прогресс XD».

Я неожиданно усмехаюсь. Впервые за день.

Потом он пишет:

«И чего вы здесь ищете, Кира, 33?»

Я смотрю на вопрос долго.

Можно ответить: «общение». Безопасно. «Посмотреть». Нейтрально. «Не знаю». Честно, но скупо. Вместо этого зачем-то пишу:

«Наверное, того, кто научит меня не бояться».

Отправляю и тут же жалею. Слишком голо. Слишком быстро. Слишком похоже на то поле «О себе», которое я стерла.

Ответ приходит через минуту.

«Опасный запрос. На него обычно приходят те, кто любят, когда их боятся».

Я сглатываю.

«А вы?»

«Я люблю, когда люди говорят правду. Это почти всегда страшнее».

Я не знаю, что ответить.

В половине первого он пишет:

«Предлагаю кофе. Завтра. Только предупреждаю: это не свидание, скорее благотворительность с моей стороны».

Я читаю и не понимаю, обидеться или засмеяться.

«В вашем понимании благотворительность — это что?»

«У вас на лице написано: «Я не умею разговаривать с людьми вне рабочего контекста». Я готов потратить час. Бесплатно».

Я смотрю на экран. Потом на шкаф, где все серое и бежевое. На тарелку с оставшимися блинами. На аквариум. На свои руки.

Внутренний голос говорит: «Не надо. Он неприятный. Он видит слишком много».

Другой голос, тише, отвечает: «Он хотя бы видит».

Пишу:

«Хорошо».

И, пока не успела передумать:

«Во сколько?»

Прежде чем искать любовь, нужно понять, кого именно ты предлагаешь любить. Я пока не знаю ответа. Но сегодня я съела один блин горячим. Открыла шкаф и увидела в нем не вещи, а запреты. Согласилась на кофе с человеком, который назвал это благотворительностью.

Наверное, потому что он первым за долгое время посмотрел не сквозь меня. Пусть даже взглядом, от которого хочется спрятаться.

Глава 3. Баланс первого провала

Утро перед встречей тянется вязко, как конец отчетного периода, когда цифры уже стоят, а отчет еще не сдан и все равно кажется: где-то ошибка.

Я просыпаюсь раньше будильника, хотя будильник не ставила.