Деревенская история - Яра Славцева

Я выдержала паузу и закончила:

— Но ради таких цветов и одной утонувшей корабельной трагедии так уж и быть перенесу их на вечер.

Лиза радостно подпрыгнула.

Егор выдохнул так тихо, будто не хотел показывать, что ждал ответа не меньше дочери.

И вот тут я поняла, что мне очень нравится вот это наше «мы». Ещё хрупкое. Ещё не оформленное словами. Но уже живое.

Глава 14. Егор

Если мужчина после тридцати пяти чувствует себя глупо счастливым из-за того, что женщина согласилась пойти с ним к речке, — это, наверное, признак серьёзного поражения.

Или, наоборот, выздоровления.

Я пока не решил.

Вера шла рядом с Лизой, держала в руках ромашки и иногда поправляла дочери косичку так естественно, будто делала это всю жизнь. Не нарочно, не играя в заботу. Просто у неё руки такие — живут раньше головы. Видят, где у ребёнка сбился воротник, где царапина, где грустный взгляд. И сразу тянутся помочь.

Лиза к ней тянулась быстро, легко. С детьми вообще не подделаешь. Они либо чувствуют фальшь, либо льнут всей душой. Моей хватило двух дней, чтобы начать спрашивать:

— А тётя Вера сегодня придёт?

И это было… много для меня.

Не тяжело.

Скорее ответственно.

Потому что когда ты один растишь ребёнка, ты уже не имеешь права на «просто попробовать». Любой человек, которого подпускаешь близко, касается не только тебя.

И всё-таки я подпускал.

С удивительной для самого себя скоростью.

На берегу Лиза сразу побежала к воде искать следы своего вчерашнего флота.

Мы с Верой остались чуть позади.

— Вы сегодня какая-то особенно красивая, — сказал я.

Она покосилась на меня.

— Это потому что мне цветы подарили. Я на ромашках расцветаю.

— Приму к сведению.

— Осторожно. Излишняя внимательность к женщине вызывает привыкание.

— Я уже заметил.

Она на секунду сбилась с шага, потом тихо хмыкнула.

— Вы сегодня смелый.

— Нет. Я сегодня честный.

Это было правдой. После того поцелуя мне стало как-то проще не изображать равнодушие. Всё равно не получается. Да и зачем? Вера не из тех женщин, на которых действует напускная холодность. Она, наоборот, от такой тактики, кажется, только сильнее закрылась бы.

А я не хотел, чтобы она закрывалась.

Лиза нашла в воде какую-то палку и объявила её «капитаном спасательной службы». Потом палка уплыла, и спасать пришлось уже капитана. Мы с Верой смеялись, стоя на берегу, а потом одновременно потянулись поймать дочь за руку, чтобы не ушла глубже.

Пальцы наши соприкоснулись.

Мелочь.

Но после неё Вера посмотрела на меня так, что у меня внутри стало тихо и горячо одновременно.

— Я всё думаю, — сказала она позже, когда Лиза копалась в песке, — как у вас так получается?

— Что именно?

— Быть сразу и строгим, и тёплым. Дети обычно либо боятся взрослых мужчин, либо садятся им на шею.

— Лиза садится, — признал я.

— Это другое. Это любовь по праву собственности.

Она села на плед, поджав под себя ноги.

Я сел рядом.

— А вы? — спросил я. — Вы всегда хотели детей?

Она не ответила сразу. Смотрела на воду.

— Да, — сказала потом. — Всегда. Только жизнь как-то всё время делала вид, что сейчас не до того. То работа, то не тот человек, то ещё что-нибудь. А потом однажды понимаешь, что уже не девочка, а в доме по-прежнему тихо.

Я слушал её и чувствовал, как внутри поднимается что-то очень бережное, почти болезненное.

— Вам было бы хорошо с детьми, — сказал я.

Она улыбнулась уголком губ.

— Спасибо. Это, наверное, один из лучших комплиментов в моей жизни.

— Это не комплимент.

— А что?

— Факт.

Она посмотрела на меня.

Долго.

С теплом, от которого хотелось придвинуться ближе и не выпускать.

Но впереди копалась Лиза, а я не имел привычки торопить хорошее.

Иногда правильно не взять, а дождаться.

Глава 15. Вера

Деревня, как выяснилось, не терпит недосказанности.

Если в городе можно месяцами жить бок о бок с соседями и знать о них только то, что они любят сверлить в воскресенье, то в Берёзовке достаточно один раз сходить с мужчиной к речке, и к вечеру половина улицы уже мысленно подбирает имена вашим совместным детям.

Под раздачу я попала у магазина.

Зашла за хлебом, сметаной и солью, а вышла с ощущением, что прошла ускоренный курс общественного обсуждения личной жизни.

— Верочка, — пропела тётя Нина, будто мы не просто знакомы, а уже пережили вместе три развода и один пожар, — а Егор-то у нас ожил.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— В человеческом, — ответила она. — Раньше всё работа да работа, дом да Лизка. А сейчас глядишь — и глаза другие.

Я взяла хлеб и решила сделать вид, что не понимаю, к чему это.

— Хорошо же.

— Хорошо, — охотно согласилась баба Дуся, появляясь рядом как будто из воздуха. — Только ты смотри ему голову не кружи.

Я медленно обернулась.

— А с чего вы решили, что это я кружу?

— Потому что он сам не умеет, — фыркнула баба Дуся. — Он если уж влюбится, то основательно. Как дом строит.

Я чуть не уронила соль.

Влюбится.

Надо же, как легко у них это слово ходит по воздуху. Будто не о сердце речь, а о том, кто у кого одолжил тачку.

— А может, никто и не влюбился, — сказала я как можно спокойнее.

Обе женщины переглянулись с таким выражением, будто перед ними стоит ребёнок, уверяющий, что варенье исчезло само.

— Ну-ну, — сказала тётя Нина.

Вот это «ну-ну» я ненавижу с детства.

Потому что после него невозможно чувствовать себя взрослой и убедительной. После него хочется либо топнуть ногой, либо сбежать. Я выбрала второе.

На обратном пути несла пакет и кипела.

Не от сплетен даже. К сплетням у меня иммунитет ещё со времён общежития. А оттого, что где-то глубоко внутри эти слова попали в ту точку, которую я сама старательно обходила.

А если правда?

А если это не просто симпатия, не просто отпускное наваждение, не просто «мужчина рядом оказался хороший»?

Я же не девочка.

Я знаю, как выглядит увлечение.

И знаю, как выглядит то, что растёт глубже.

Калитка Егора была открыта. Лиза во дворе поливала клумбу с таким старанием, будто хотела вырастить сразу тропический лес.

— Привет, — сказала я.

— Привет! — обрадовалась она. — Папа в сарае. А у меня цветы пьют.

— Вижу. Главное, чтобы не утонули.

Егор вышел из-за угла дома, вытирая руки о тряпку. На лице — усталость, на лбу — полоска пыли, в глазах