Деревенская история - Яра Славцева

Он словно ждал прямо за ней.

И, увидев меня, замер на секунду.

Я бы, может, решила, что мне показалось, если бы не этот взгляд — медленный, тёплый, внимательный. Мужской.

Он прошёлся по мне без наглости, но так откровенно, что у меня сразу всё внутри собралось в дрожащий узел.

— Вы красивая, — сказал он.

Без «сегодня».

Без «очень».

Просто констатация факта.

И это почему-то подействовало сильнее любого комплимента с украшениями.

— А вы опасный человек, Егор, — сказала я, чтобы не растеряться окончательно.

— Это почему?

— Потому что умеете говорить как надо.

Он чуть усмехнулся.

— Я редко говорю как надо. Обычно как получается.

— Тогда у вас талант.

Лиза вылетела в коридор, спасая мою нервную систему.

— Вы пришли! — обрадовалась она, обняла меня за талию и сразу же сообщила: — Ёжика пока нет, но папа купил мороженое.

— Это серьёзная компенсация, — признала я.

У них дома было очень… по-настоящему.

Не идеальный порядок из журнала. Не мужской холостяцкий хаос. А нормальный живой дом, в котором есть детские рисунки на холодильнике, плед на диване, книжка на подлокотнике, мужская куртка на вешалке и ощущение, что здесь умеют ждать друг друга к ужину.

Я это почувствовала сразу.

И от этого на душе стало и тепло, и тревожно.

Потому что такие дома опасны для одиноких женщин.

Они слишком быстро начинают казаться чем-то, о чём давно не разрешала себе мечтать.

За ужином Лиза рассказывала про садик, про девочку Соню, которая «слишком много командует, хотя не заведующая», про ёжика, которого она всё ещё намеревалась завести, и про кота Фунтика, который, по её мнению, был «внутренне очень добрый, но пока не определился».

Мы с Егором иногда переглядывались. И каждый такой взгляд был как лёгкое прикосновение — незаметное для других, но не для меня.

После ужина Лиза убежала в комнату рисовать, а я помогала убирать со стола.

— Не надо, — сказал Егор. — Вы гостья.

— А я не умею сидеть, когда кто-то один носит тарелки.

— Тогда это плохая новость для мужчины, который вдруг захочет вас избаловать.

Я подняла на него глаза.

— А есть такой мужчина?

Он стоял близко.

Слишком близко для простого разговора на кухне.

И смотрел так, что у меня медленно теплели щёки.

— Возможно, — тихо сказал он.

Я держала в руках тарелку и очень старалась не уронить ни её, ни собственное самообладание.

— Вы всегда так… постепенно? — спросила я.

— Как?

— Подбираетесь.

Он усмехнулся.

Совсем чуть-чуть.

— А вы всегда замечаете?

— Всё, что касается меня, стараюсь замечать заранее.

— И что вы уже заметили?

Я поставила тарелку в мойку.

— Что вы мне нравитесь.

Сказала — и сама замерла.

Вот так.

Без кружев.

Без отступления.

Без спасательного круга.

Он тоже замолчал.

А потом сделал шаг ближе.

Не прикасаясь. Просто ближе.

— Это хорошо, — сказал он низко.

— Почему?

— Потому что вы мне тоже.

Сердце у меня ударило так, что, кажется, услышала даже мойка.

Но в этот момент из комнаты донеслось:

— Пап! А у тигров есть бабушки?

Мы оба вздрогнули и одновременно рассмеялись.

И вот за это я, наверное, могла бы влюбиться окончательно.

За то, что между нами уже возникало не только напряжение, но и вот это — тёплое общее смешное, которое делает людей ближе куда быстрее поцелуев.

Глава 10. Егор

После того ужина я понял одну неприятную для взрослого рассудительного мужчины вещь: ждать следующей встречи мне будет тяжело.

Не потому что между нами уже случилось что-то большое.

Как раз нет.

Всё было очень аккуратно. Почти целомудренно, если не считать взглядов, от которых у меня потом полночи не получалось заснуть.

Но этого оказалось достаточно.

Вера вошла в мой дом так естественно, будто давно тут была. Не суетилась, не строила из себя «идеальную женщину», не кокетничала специально с Лизой и не пыталась понравиться. Просто была собой — тёплая, живая, внимательная. Помогла убрать со стола, смеялась с дочерью, смотрела на меня так, что я впервые за долгое время почувствовал не просто интерес к женщине, а желание пустить её в жизнь по-настоящему.

А с этим у меня был опыт.

И не только хороший.

Не в том смысле, что Марина была ошибкой.

Нет.

Марина была моей любовью, моей семьёй, матерью Лизы.

Но после потери любой следующий шаг кажется почти изменой привычному порядку памяти.

Я знал, что это неправильно.

Что живые не обязаны хоронить себя рядом с умершими.

Но знание и внутреннее разрешение — две большие разницы.

Утром я встретил бабу Дусю у магазина.

Она посмотрела на меня как человек, который уже составил мнение, осталось только озвучить.

— Егор, — сказала она, — женщина хорошая.

— Какая именно? — на всякий случай уточнил я.

— Не придуривайся. Зинина племянница. Глаза у неё добрые. И руки правильные.

— Это как — правильные?

— Такие, которыми и ребёнка обнимут, и тесто замесят, и по морде дадут, если заслужил.

Я невольно усмехнулся.

На Веру действительно было похоже.

— А вам что за дело? — спросил я.

— Мне? Никакого, — оскорбилась баба Дуся. — Я просто наблюдательная.

И ушла, оставив ощущение, что вся деревня уже смотрит на нас как на сериал.

Днём был объезд, бумажки, разговор с двумя подростками, которые решили покататься на мотоцикле без прав и без мозгов, потом вызов к Фёдору Ильичу, который «точно видел ночью человека у сарая», а по итогу оказалось — собственную тень.

К вечеру я устал так, что разговаривать ни с кем не хотелось.

Но ноги почему-то сами привели меня к дому Веры.

У калитки я остановился.

Постоял.

Понял, что если сейчас не зайду, буду потом злиться на себя до утра.

И вошёл.

Она сидела во дворе на низкой скамейке и чистила яблоки. В длинной домашней юбке, простой футболке, с собранными волосами и таким спокойным лицом, что я с порога почувствовал — вот оно.

Домашность.

Не чужая.

Та, в которую хочется войти.

Она подняла голову и улыбнулась.

Не широко.

Тихо.

Но у меня от этой улыбки разом ушла половина усталости.

— Я так и думала, что вы придёте, — сказала она.

— Почему?

— Потому что у меня яблоки, нож и свободная скамейка. Для некоторых мужчин это непреодолимый соблазн.

— А если я просто соскучился?

Она чуть замедлилась, тонкая кожура яблока сорвалась лентой.

— Тогда это уже серьёзнее, — мягко ответила она.

Я сел рядом.

Не вплотную.

Оставив расстояние, которого хватало на приличия и не хватало на равнодушие.

— Соскучился, — сказал я честно.