Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Шрам на моей собственной щеке ныл, реагируя на изменение погоды или на внутреннее напряжение.

— Готово, господин генерал, — тихо сказал лекарь. — Ей нужен покой. И наблюдение. Если начнется жар…

— Я буду здесь, — перебил я. — Я позову.

Леандр поклонился и бесшумно вышел, оставив нас вдвоем.

Тишина вернулась. Но теперь она давила.

Я сделал шаг к кровати. Хотел проверить пульс. Хотел убедиться, что она дышит.

Мой взгляд скользнул по ее лицу. По гладкому лбу. По закрытым глазам.

И остановился на повязке.

Белый бинт на лице казался ослепительно ярким в полумраке лазарета. Пятном грязи на чистом листе.

Я почувствовал, как внутри поднимается тошнота. Физическая, тяжелая тошнота.

Мне стало трудно дышать. Воздух вдруг стал слишком густым, насыщенным запахом лекарств и ее крови.

Я отвел взгляд.

Сначала просто в сторону, на пустую стену.

Потом понял, что даже там, в периферийном зрении, эта белая повязка маячит, как обвинение. Этот белый кусок марли пытается обвинить меня в том, что я поступил так, как должен был поступить.

Я резко развернулся и подошел к окну.

За стеклом бушевала ночь. Дождь усилился, барабаня по подоконнику частой, нервной дробью.

Я уперся лбом в холодное стекло. Кончики пальцев побелели от напряжения, когда я сжал подоконник.

Мне хотелось разбить стекло. Шагнуть наружу. Найти эту черную карету. Найти Фландра. Разорвать его на части так, как рвут добычу драконы в своем истинном облике. Медленно. Мучительно. С наслаждением.

Но сначала мне нужно решить, что с ней делать теперь. После всего случившегося.

Стук заставил меня резко посмотреть на сторону двери.

— Господин генерал! — послышался голос офицера, вошедшего быстрым шагом в лазарет. — Вам велено передать! Посыльный. Курьер из дворца!

Он отдал честь и протянул мне письмо с печатью королевской канцелярии. Я почувствовал, как мой взгляд становится ледяным, а брови сами хмурятся.

Я сорвал печать, развернул бумагу. Я уже знал, что будет в письме. И не ошибся.

Глава 21

Глава 21

Леандр ушел совсем недавно, и тишина, воцарившаяся в лазарете, казалась оглушительной.

Воздух здесь был густым, насыщенным до предела запахами сушеной полыни, спирта, горячей воды и той особой, металлической сладостью свежей крови, которая всегда вызывала у меня легкое головокружение.

К этому примешивался еще один оттенок — горький, терпкий аромат мази, которую лекарь щедро нанес на мою рану.

Я сидела на краю жесткой койки, кутаясь в тонкое казенное одеяло, и смотрела в окно.

Щеку тянуло. Тянуло так, словно ее склеили клеем.

Ощущение было так себе.

Даже когда я пыталась пошевелить уголком губы, щека приходила в движение, вызывая ноющую боль.

За мутным стеклом лил дождь. Серая пелена дождя застилала утро.

В Академии было тихо. Слишком тихо. Эта тишина давила на уши, звенела в висках, создавая иллюзию, что ничего не произошло. Словно несколько часов назад меня не волокли по коридору, не били головой о дерево кареты, не резали лицо, как разделывают тушу на бойне. Словно я не лежала сейчас здесь с зашитой щекой, а все еще была кадетом Августом Джейлордом, сильным, неуязвимым, скрытым за маской и мундиром.

Я закрыла глаза, пытаясь вытеснить эти воспоминания, но стоило мне погрузиться во тьму собственных век, как ощущения вернулись с новой силой.

Я снова почувствовала черную перчатку в своих волосах, услышала этот низкий, липкий шепот: «Ты зря убежала, крыса…».

Резкий вдох обжег легкие холодным воздухом комнаты. Я стиснула пальцами край одеяла, чувствуя, как ткань натягивается, становясь последней преградой между мной и тем ужасом, который ждал за дверью, в темноте моего собственного разума.

Нет. Не думать. Только не сейчас.

На тумбочке возле кровати стояла кружка с остывшим отваром, рядом лежали свежие бинты и маленький металлический поднос для инструментов. Мой взгляд скользнул по нему, задержавшись на несколько секунд. Поверхность металла была зеркальной, хоть и немного поцарапанной.

«Посмотреть… Нужно посмотреть на себя…», — прошелестела мысль, а я испугалась ее. Я знала, что ничего хорошего не увижу.

Медленно, словно боясь разбудить спящего зверя, я протянула руку. Пальцы слушались плохо, они были чужими, деревянными, лишенными привычной ловкости. Видимо, я все-таки отбила об него руку.

Я сняла давящую повязку, сложив ее на столик. Щека по-прежнему ныла при каждом движении.

Я подтянула поднос к себе. В мутном, искаженном отражении сначала нельзя было разобрать ничего, кроме светлого пятна лица и темных провалов глаз. Но потом я чуть повернула металл, ловя нужный угол.

И увидела.

Шрам. Тонкий, красный, еще свежий и воспаленный. Он тянулся по левой щеке, от скулы до самого подбородка.

Меня начинало подташнивать от увиденного.

Воздух застрял в легких, превратившись в ледяной, неподъемный ком. Внутри, где-то глубоко, там, где хранилась моя хрупкая надежда на спасение, что-то тихо и окончательно сломалось.

«Нет, нет, это не со мной!», — шептала я, резко перевернув поднос, чтобы больше не видеть своего изуродованного лица.

Глава 22

Глава 22

Он сделал это специально.

Не в ярости, не случайно, в пылу драки. Специально. Чтобы я каждый раз, глядя в зеркало, в витрину магазина, прикасаясь пальцами к щеке, вспоминала его. Чтобы, куда бы я ни сбежала, он оставался рядом. Этим шрамом. Вечным напоминанием. Чтобы даже мое лицо теперь принадлежало ему. Было его собственностью, отмеченной печатью, как скот на ферме.

Горло сжалось болезненным спазмом.

Я резко отвела взгляд, чувствуя, как глаза наполняются горячей, стыдной влагой, но через секунду снова посмотрела на свое искаженное отражение.

Слезы потекли сами собой — тихо, беззвучно, оставляя на щеках соленые дорожки. Я быстро вытерла их тыльной стороной ладони. Это было глупо. Плакать из-за красоты? К черту красоту. На войне красота умирает первой, я знала это. Но этот шрам… Это было клеймо. Он оставил его на память, чтобы даже когда я одна, в темноте ночи, проводя рукой по лицу, я чувствовала этот рельеф. Шероховатость его ненависти.

Дверь открылась без стука.

Я вздрогнула так сильно, что металлический поднос выскользнул из ослабевших пальцев и с оглушительным грохотом упал на пол. Звук прокатился по комнате, как выстрел, разрывая тишину на клочки.

На пороге стоял генерал Моравиа. Высокий. Темный. Неподвижный, как статуя, высеченная из ночного камня. С тростью в руке, драконья голова на набалдашнике которой, казалось, усмехалась в полумраке. Хотя я знала, что при свете дня это был оскал чудовища.

Его взгляд сначала скользнул по подносу, лежащему у моих ног, потом поднялся выше, к