За него ответит она - Таша Эвер

Я нашёл женщину, которая хотела устроить юбилей мужу, и через своих знакомых порекомендовал ей Сашу как лучшего организатора. А потом та же женщина «случайно» выбрала мой ресторан для праздника. Саша сама позвонила, сама приехала, сама вошла в мой зал. И когда она меня увидела, она поверила, что это судьба. Она сказала мне потом, за ужином: «Как хорошо, что я тебя нашла». А я смотрел на неё и думал: «Ты не нашла меня. Я сам тебя нашёл. Ещё до того, как мы сели в самолёт».

Николай долго молчал, глядя на брата. В палате было тихо — только шум дождя за окном и редкие шаги медсестры в коридоре. Потом он сказал:

— Ты же знаешь, что я не просил тебя об этом. Я не просил тебя мстить. Я просто хотел, чтобы ты был счастлив. Чтобы ты жил своей жизнью, а не моей.

— Я знаю, — сказал Михаил. — Но я не могу иначе. Ты мой брат. Мой близнец. Когда они разрушили твою жизнь, они разрушили и мою. Её муж — Андрей — он был их юридической опорой. Он составлял документы. Он прикрывал их сделки. Он не марал рук, он просто делал так, чтобы всё было «законно». Но именно из-за него ты здесь. Именно из-за него ты смотришь на это небо и не узнаёшь его.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом шёл дождь, и капли стекали по стеклу, размывая огни города. Михаил смотрел на них и думал о том, как легко разрушить чужую жизнь — достаточно подписать несколько бумаг, поставить печати, и человек, который был сильным и здоровым, оказывается запертым в палате с видом на серое небо.

— А если ты влюбишься в неё? — спросил Николай тихо. — Что тогда?

Михаил не ответил. Он стоял у окна и молчал. А за окном шёл дождь, и капли стучали по стеклу, как будто отсчитывали время до того момента, когда правда выйдет наружу. Он слышал, как за спиной дышит брат, как тикают часы на стене, как где-то вдалеке сигналит машина. И в этой тишине его собственные мысли звучали оглушительно. Он думал о том, что его план начал давать трещину. Он думал о её глазах, когда она смотрела на него, о её голосе, когда она шептала «Мишель», о том, как она смеялась, когда он рассказывал ей о сырах и винах. Он думал о том, что она стала для него не просто пешкой в его игре, а чем-то большим. И это пугало его больше, чем любая месть. Потому что если он продолжит, он может потерять её. А если остановится — предаст брата. Впервые за долгое время Михаил не знал, что делать. Он смотрел на дождь за окном и чувствовал, как внутри него разворачивается война, в которой не будет победителей. Дождь всё шёл, и капли барабанили по стеклу, как будто сама природа отсчитывала секунды до того момента, когда ему придётся сделать выбор. А он всё стоял, глядя на своё отражение в тёмном стекле, и не узнавал себя. Он думал о том, что когда-то был другим — тем, кто верил в справедливость, кто не умел врать, кто не строил планов, в которых люди были просто фигурами на шахматной доске. Но год в больнице, год наблюдения за тем, как брат медленно угасает, изменил его. Теперь он умел врать. Теперь он умел манипулировать. Теперь он умел быть тем, кого ненавидел раньше. И он не знал, сможет ли вернуться к себе прежнему.

Дом Мишеля

Мишель пригласил меня к себе домой. Мы виделись почти каждый день — короткие встречи в его кабинете, быстрый секс на рабочем столе, переписка, от которой у меня горели щёки, — но я ещё ни разу не была у него дома. И когда я получила сообщение: «Alexandrine, сегодня в семь. Я приготовлю ужин. У меня дома. Я хочу, чтобы ты увидела, как я живу», — я почувствовала, что это новый этап. Не просто страсть. Что-то большее. Я перечитала его сообщение несколько раз, чувствуя, как внутри разливается тепло, и поняла, что этот вечер будет другим. Не просто встреча, не просто секс. Это будет приглашение в его жизнь. Я перечитала сообщение ещё раз, вчитываясь в каждое слово, и поняла, что он открывает мне дверь не просто в квартиру, а в ту часть себя, которую раньше прятал. Я посмотрела на часы — времени оставалось три часа, и я решила, что должна выглядеть идеально. Не для того, чтобы соблазнить его. Для того, чтобы он понял, что я тоже хочу быть частью этой жизни. Я перемерила три платья, остановилась на шёлковом миди-платье цвета бордо, которое подчёркивало талию и открывало плечи, добавила лёгкий макияж — только тушь и помада, чтобы выглядеть естественно.

Я приехала к нему в семь. Он жил в тихом центре, в старом доме с высокими потолками и лепниной. Подъезд пах старым деревом и воском — тем самым запахом, который бывает только в домах с историей, где каждый этаж помнит чьи-то шаги. Я поднялась на лифте, нажала кнопку звонка, и он открыл дверь. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, тёмные брюки, лёгкая небритость. Он выглядел расслабленным и одновременно собранным, и я поняла, что он тоже готовился. Квартира оказалась именно такой, какой я её себе представляла: просторная, с огромными окнами, книжными шкафами до потолка и минимумом мебели. В воздухе витал запах лаванды и чего-то цитрусового — он пользовался каким-то особым ароматом для дома, и этот запах был таким тёплым, что я сразу почувствовала себя уютно. На стенах висели фотографии — чёрно-белые снимки Прованса, лавандовые поля, старые улочки с каменными мостовыми. Я заметила, что все фотографии были сделаны в одном месте — там, где он был счастлив. И это многое говорило о нём. Я замерла у одной из них: два мальчика, похожие друг на друга как две капли воды, смеются в объектив. Их глаза одинаково блестели, а за спиной — бесконечное лавандовое поле. Я стояла и смотрела на них, чувствуя, как Мишель подошёл сзади, обнял меня за талию, прижался грудью к моей спине, и я почувствовала его дыхание. Его руки скользнули по моему животу, и я ощутила тепло, которое разливалось по всему телу.

— Это я и мой брат, — сказал Мишель, кивая на фотографию. — Мы близнецы. Это фото сделано в Провансе, когда нам было