За него ответит она - Таша Эвер

— Ладно, — сказала она и выбежала из комнаты, оставив дверь открытой. Я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри меня разворачивается война. Я люблю мужа. Я люблю дочь. И я еду к другому мужчине. И мне хорошо. И мне стыдно. И я ничего не могу с этим поделать. Я взяла сумочку, надела пальто и вышла из дома, оставив этот вопрос без ответа.

Я подъехала к ресторану за десять минут до назначенного времени, но вместо того чтобы сразу войти, задержалась в машине на пару минут, просто чтобы перевести дух. Я чувствовала, как сердце бьётся быстрее, как внутри меня разливается то самое ощущение, которое я уже научилась узнавать — предвкушение встречи с ним. Я взяла папку с документами, проверила, на месте ли образцы тканей и салфеток, и вышла из такси. Проходя мимо зеркальной витрины, я поймала своё отражение: серое пальто, собранные в небрежный пучок волосы, лёгкий румянец на щеках. Я выглядела так, как будто шла на свидание. И, по сути, так оно и было. Я толкнула дверь служебного входа и шагнула в тёплый полумрак ресторана. В зале было пусто — только приглушённый свет торшеров и свечи на барной стойке, которые уже зажгли к вечеру. Я сделала несколько шагов и услышала голоса. Его — низкий, уверенный, и женский — звонкий, с лёгкой хрипотцой, которая делала его интимным. Я замерла за колонной, не решаясь выйти вперёд. Я не хотела подслушивать, но ноги приросли к полу, когда я услышала, как она смеётся — открыто, легко, как будто имела на это полное право. Я выглянула из-за колонны и увидела её. Высокая, стройная, в чёрном платье-футляр, которое сидело на ней как вторая кожа. Тёмные волосы собраны в идеальный низкий пучок, ни одной выбившейся пряди. Дорогие серьги с бриллиантами вспыхивали при каждом движении. Её рука лежала на его предплечье, пальцы слегка сжимали ткань его рубашки. Это был жест собственницы. Или той, которая привыкла брать своё. Она что-то сказала, и он улыбнулся в ответ — не так, как улыбался мне, но достаточно тепло, чтобы я почувствовала, как внутри меня закипает ревность. Я сжала папку так, что край впился в ладонь. Кто она? Почему я ничего о ней не знаю? За эти недели он ни разу не упомянул ни одной женщины, кроме меня. И вдруг — она. Идеальная, ухоженная, уверенная в себе. Внутри меня вспыхнула злость, смешанная со страхом. Я боялась, что она — его прошлое или, что хуже, его настоящее. Что я — всего лишь эпизод, а она — главная героиня его жизни. Что он говорит ей те же слова, что и мне. Что она тоже слышала «Alexandrine» в темноте, тоже чувствовала его руки на своей коже. Эта мысль ударила меня под дых, и я на мгновение перестала дышать. Она повернула голову и заметила меня. Её взгляд скользнул по моему лицу, по моему пальто, по папке в моих руках. Она улыбнулась — вежливо, но я почувствовала, как её глаза изучают меня. В них было что-то похожее на любопытство и лёгкое превосходство. Она знала, кто я. Или, по крайней мере, догадывалась.

— Миша, — сказала она, не отрывая от меня глаз. — К тебе, кажется, клиентка.

Мишель обернулся. Увидел меня. Я заметила, как на мгновение его лицо потеряло привычную уверенность — что-то промелькнуло в его глазах, что-то, что он тут же спрятал за улыбкой. Он сделал шаг в мою сторону, и я заметила, что он чуть напрягся. Как будто я застала его за чем-то, чего он не хотел мне показывать. Я вдруг почувствовала себя лишней в этом ресторане. В его ресторане. И это было ужасное ощущение — быть чужой там, где привыкла чувствовать себя желанной.

— Alexandrine, — сказал он, и его голос звучал чуть более официально, чем обычно. — Здравствуй. Мы как раз... это Полина. Мой давний друг. Она юрист, помогает мне с контрактами.

— Очень приятно, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри меня всё кипело. Я чувствовала, как краска заливает щёки, и ненавидела себя за это.

— Взаимно, — ответила Полина, и в её голосе послышалась лёгкая ирония. — Миша о вас рассказывал. Вы организуете юбилеи? Это чудесно. Вы, наверное, очень талантливы. Хотя, возможно, ваш талант не ограничивается организацией праздников.

Она улыбнулась, и я поняла, что она знает. Она знает о нас. Или, по крайней мере, догадывается. Её слова были вежливыми, но в них чувствовался тот самый холодный женский расчёт, который я узнавала мгновенно. Я сама им пользовалась сотни раз.

— Спасибо, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Я стараюсь, чтобы мои клиенты были довольны. Это моя работа.

Мишель кашлянул.

— Полина, мы с Александрой должны обсудить меню. Давай созвонимся позже?

— Конечно, — она улыбнулась, взяла свою сумочку — чёрную, с золотой цепочкой, — и, проходя мимо меня, добавила, чуть задержавшись:

— Рада была познакомиться, Александра. Надеюсь, ещё увидимся. У вас очень интересный взгляд. Я таких не забываю.

Я стояла, глядя ей вслед, и чувствовала, как её слова впиваются в меня, как заноза. «Я таких не забываю». Что это значит? Что она видела таких женщин, как я? Что она знает, чем это заканчивается? Я смотрела на её прямую спину, на её идеальную причёску, на то, как уверенно она цокала каблуками по этому полу, который принадлежал Мишелю. И я вдруг поняла, что она не случайно здесь оказалась. Она пришла к нему. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Эта женщина знала о нас больше, чем я хотела бы. И она не собиралась уходить просто так. Внутри меня поднималась волна ревности, смешанной со страхом. Я боялась её. Боялась того, что она знает. Боялась того, что она может сказать. Боялась того, что Мишель не рассказал мне о ней — а значит, она была важнее, чем я думала. Мишель подошёл ко мне, взял за руку, и я почувствовала, как его пальцы сжимают мои. Я отдёрнула руку.

— Не надо, — сказала я. — Я не хочу, чтобы меня успокаивали. Я хочу знать, кто она. Настоящая правда. Не «давний друг». Не «юрист». Почему она смотрела на меня так, как будто я у неё что-то отнимаю?

— Alexandrine, — сказал он, и его голос стал тише, спокойнее. — Я не знаю, что ты увидела, но поверь мне: между нами ничего нет. Полина — моя знакомая ещё со времён университета. Она действительно помогает мне