За него ответит она - Таша Эвер

эхом разносились по пустому коридору, и он слышал только их — мерный стук, который отмерял секунды до того момента, когда он должен будет посмотреть в глаза брату. Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Потому что сегодня он должен был сказать брату то, что боялся сказать даже самому себе. Он должен был признаться, что его план мести дал трещину. Что он влюбился в женщину, которую должен был использовать. Что он больше не хочет причинять ей боль. Что он готов отказаться от всего, что задумал. И эта мысль пугала его больше, чем любая опасность. Потому что если он остановится сейчас, он предаст брата. А если продолжит — предаст её.

В коридоре он встретил медсестру Анну, которая всегда улыбалась ему и говорила, как чувствует себя Николай. «Стабилен», — сказала она, и Михаил кивнул, но слово «стабилен» прозвучало для него как приговор. Как будто жизнь его брата свелась к этому холодному медицинскому термину. Михаил вспомнил, каким был Коля раньше — энергичным, весёлым, всегда с каким-то новым проектом в голове. Он вспомнил, как они сидели на кухне их первого ресторана — маленького, тесного, но наполненного светом, — и строили планы на будущее. Как они хотели открыть сеть, как мечтали о Мишлене, как верили, что всё получится. Тогда всё было просто. Тогда они были молодыми и бессмертными. А потом всё рухнуло. Бизнес Николая развалился. Жена ушла, забрав с собой деньги и надежды. И он оказался здесь — в этой палате, где единственным словом, описывающим его состояние, было «стабилен». И Михаил решил, что должен отомстить. Должен восстановить справедливость. Должен найти того, кто разрушил жизнь его брата. Он тогда ещё не знал, что эта месть разрушит его самого. Когда Михаил вошёл, Николай повернул голову и улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которая всегда напоминала ему их детство.

— Миша. Ты рано сегодня. Что-то случилось?

— Ничего, — сказал Михаил, садясь на стул рядом с кроватью. — Просто хотел тебя увидеть. Как ты?

— Всё так же, — сказал Николай. — Врачи говорят, что я стабилен. Это их любимое слово. «Стабилен». Как будто я не человек, а курс валюты.

Михаил усмехнулся, но улыбка быстро погасла. Он смотрел на брата и думал о том, что Коля всегда умел шутить, даже когда всё было плохо. Даже когда его бизнес рухнул, даже когда его жена ушла, даже когда он впервые оказался в этой палате. Юмор был его защитой, его броней, его способом не сойти с ума. А теперь он сидит здесь, шутит про курс валюты, и это разбивало Михаилу сердце. Потому что он знал, что его брат заслуживает лучшей жизни. Он заслуживает лавандовых полей Прованса, а не этих серых стен. Он заслуживает свободы, а не этой палаты и окон которые выходят на больничный двор. Михаил смотрел на него и чувствовал, как внутри него поднимается та самая злость, которая двигала им в последний год. Но теперь она смешивалась с чем-то другим — с виной, с сомнением, с любовью к женщине, которую он не должен был любить.

— Коля, — сказал он. — Я должен тебе кое-что рассказать. Про неё. Про Alexandrine.

— Я слушаю, — сказал Николай, и его взгляд стал внимательным, как будто он уже знал, что услышит.

— Всё идёт по плану. Она влюбляется в меня. Я вижу это по её глазам, по тому, как она ревнует, как ждёт моих сообщений, как смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Ещё немного — и я смогу сделать то, что задумал. Я смогу разрушить её брак, её семью, её жизнь. Я смогу отомстить.

— Но? — спросил Николай, потому что он слишком хорошо знал брата. Он знал его интонации, его паузы, его дыхание, когда тот говорил неправду.

— Но я больше не уверен, что хочу этого, — сказал Михаил, и его голос дрогнул. — Коля, она... она другая. Она не такая, как я думал. Я думал, она будет просто избалованной женой богатого юриста, которая скучает и ищет приключений. А она... она добрая. Искренняя. Она любит свою дочь. Она мучается от того, что изменяет мужу. Она не хотела этого. Это я её соблазнил. Я всё это подстроил. Я следил за ней, я узнал все её привычки, я подстроил встречу в самолёте. Я сделал её жертвой своего плана. А теперь я понятия не имею, как выпутаться.

Николай долго молчал, глядя на брата. Его глаза были спокойными, но в них читалась грусть. Он знал, что Миша всегда был упёртым, что его невозможно было остановить, когда он что-то задумал. Но теперь он видел его другим — растерянным, сломленным, влюблённым. Он покачал головой и сказал:

— Ты влюбился.

— Да, — сказал Михаил. — Кажется, да. И я не знаю, что теперь делать. Если я остановлюсь — я предам тебя. Если я продолжу — я потеряю её. И я не хочу терять ни тебя, ни её.

В палате повисла тишина. За окном шёл дождь, капли стучали по стеклу, и этот звук был единственным, что нарушало молчание. Николай смотрел на брата, и в его глазах была та самая теплота, которая всегда была между ними — неразрывная связь близнецов, которая не исчезала даже здесь, в этой палате. Потом он сказал, и в его голосе не было упрёка — только мягкая усталость:

— Ты знаешь, что я никогда не просил тебя мстить. Ты сам это придумал. Ты сам решил, что должен восстановить справедливость. Я не знаю, чем всё закончится, но если ты её любишь — какая тут справедливость? Ты станешь тем, кого ненавидишь. Ты разрушишь жизнь невинной женщины. И она тебя никогда не простит.

— Но ты мой брат, — сказал Михаил. — Ты — часть меня. То, что с тобой случилось...

— То, что со мной случилось, — перебил Николай, — случилось со мной. Не с тобой. Ты не обязан жить моей жизнью. Ты не обязан мстить за меня. Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы ты приносил себя в жертву ради моего прошлого. Это моя боль, Миша. Не твоя.

— А чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — сказал Николай. — Ты мой близнец. Моя вторая половина. Если ты счастлив — я счастлив. Даже здесь. Даже в этой палате. Понимаешь? Я не хочу быть причиной твоей боли. Я хочу, чтобы ты жил своей жизнью. Не моей.

Михаил закрыл глаза и долго молчал. Ему казалось, что он слышит, как его брат дышит, как тикают часы на