За него ответит она - Таша Эвер

— Я не знаю, как теперь всё изменить. Я уже слишком далеко зашёл. Если она узнает правду — она меня возненавидит. Она никогда меня не простит. Я обманывал её с самого начала. И я боюсь, что если она узнает, я потеряю её навсегда.

— Тогда не дай ей узнать, — сказал Николай. — Остановись сейчас. Пока не поздно. Просто будь с ней. Люби её. Забудь о мести. Ты не должен быть тем, кого ты ненавидишь. Ты должен быть тем, кого она любит.

Михаил открыл глаза и посмотрел на брата. Тот улыбался — слабой, но тёплой улыбкой. В этой улыбке было всё — и любовь, и прощение, и надежда.

— Я подумаю, — сказал Михаил. — Обещаю.

Он встал, подошёл к брату, обнял его и почувствовал, как худые плечи Коли дрожат под его руками. Он поцеловал его в лоб и вышел из палаты. В коридоре он остановился у окна и долго смотрел на дождь. Он вспомнил её глаза, её улыбку, её голос, когда она шептала «Мишель». У него был план. Был холодный, продуманный план мести, который он вынашивал целый год. Но теперь этот план трещал по швам. Потому что в его жизнь вошла женщина, которую он не должен был полюбить. И он не знал, что с этим делать. Он достал телефон. На экране высветилось сообщение от Саши: «Ты сегодня занят? Я скучаю». Он смотрел на эти слова несколько секунд, и в его груди что-то дрогнуло. Он хотел ответить, хотел написать, что скучает тоже, что он думает о ней каждую минуту, что она стала для него важнее всех планов на свете. Но он убрал телефон в карман, выдохнул и пошёл к выходу.

Девичник

В пятницу утром я сказала Андрею, что мы с девочками собираемся на даче нашей старой студенческой компанией — той самой, с которой мы когда-то сдавали сессии, пили дешёвое вино в общаге и мечтали о прекрасном будущем. Теперь мы виделись редко, и каждая такая встреча была событием. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, когда я произносила эти слова. Он смотрел на меня с той же доверительной улыбкой, с которой смотрел всегда, и я ненавидела себя за то, что обманываю его. Я стояла у кухонного стола, нарезая хлеб для Машиного завтрака, и старалась не смотреть ему в глаза. В горле стоял ком, и я боялась, что он заметит, как дрожит мой голос.

— Ты же знаешь, как это бывает, — сказала я, намазывая масло на тост и стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично. — Будем пить вино, сплетничать, обсуждать мужей. Без мужей, разумеется. Чисто девичья территория.

Андрей улыбнулся и поцеловал меня в щёку. Он стоял в домашних штанах и с голым торсом, с ещё влажными волосами после душа, и пахло от него гелем для душа и утренним кофе. Я знала этот запах уже десять лет, и он был таким родным, таким привычным, что у меня сжалось сердце. Я чувствовала себя предательницей. Но я ничего не могла с собой поделать.

— Конечно, поезжай, — сказал он. — Давно вы не собирались. Только не пей слишком много — ты же знаешь, что у тебя с утра голова болит. И не забудь позвонить, когда доедете, чтобы я знал, что всё в порядке.

— Обещаю, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. Я поцеловала его в щёку, и он улыбнулся мне той тёплой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе. Но теперь она вызывала только острую вину.

Он был таким... хорошим. Таким доверчивым. Он даже не спросил, кто именно едет и где находится дача. Он просто поверил мне, как верил всегда. А я врала ему, глядя прямо в глаза, и с каждым разом это становилось всё легче. И от этого было ещё страшнее. Я думала о том, что если бы он задал мне хоть один вопрос, я бы, наверное, сломалась. Но он не задавал. Он доверял мне. И это доверие убивало меня медленно, но верно.

Я действительно позвонила подругам — на всякий случай, чтобы если Андрей вдруг спросил, они могли подтвердить. Я набрала номер Иры и ждала, пока она ответит, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Ира ответила после третьего гудка, и я услышала в её голосе лёгкое удивление:

— Саша? Все нормально? У тебя ничего не случилось?

— Ир, все нормально, но мне нужно, чтобы ты прикрыла меня, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Я сказала Андрею, что мы едем на дачу. Девичник. Если он вдруг спросит — подтверди, хорошо? Скажи, что я была с вами. Что мы пили вино и разговаривали до утра.

Ира помолчала, а потом сказала, и в её голосе появились нотки беспокойства:

— Это связано с тем мужчиной? С тем, о ком ты мне рассказывала? С Мишелем?

— Да, — сказала я, чувствуя, как краска заливает щёки. — Я еду к нему. На ночь.

— Саша, — вздохнула она. — Ты влюбилась?

— Не знаю, — честно ответила я. — Я просто не могу без него. Я задыхаюсь. Я пыталась остановиться, пыталась забыть, но я не могу. Он в моей крови. Он в моих мыслях каждую минуту.

— Ладно, — сказала Ира после паузы. — Я прикрою. Но, Саша, будь осторожна. Ты играешь с огнём. Ты рискуешь всем — своей семьёй, своим браком, своей дочерью. Ты уверена, что оно того стоит?

— Я не знаю, — сказала я. — Но я уже не могу остановиться.

Она больше ничего не спросила и не стала давить — за это я её и люблю. Ира всегда была той подругой, которая могла молчать, когда нужно, и слушать, когда это было важно. Я положила трубку и почувствовала, что сделала ещё один шаг вниз по скользкой дорожке, с которой уже не было возврата.

В семь вечера я уже стояла у двери квартиры Мишеля с колотящимся сердцем. Я надела то самое бордовое платье, которое он уже видел, и добавила к нему тонкую золотую цепочку, которую он подарил мне на прошлой неделе.

Он открыл мне дверь, распахнул её пошире, приглашая меня войти, улыбнулся и сказал:

— Alexandrine. Ты приехала. На всю ночь?

— На всю ночь, — подтвердила я, входя в прихожую. — Я сказала мужу, что у меня девичник.

— Девичник? —