За него ответит она - Таша Эвер

спину, мои ноги были согнуты, и я смотрела на него снизу вверх, всё ещё всхлипывая. А он слушал. Он гладил мои волосы, вытирал слёзы и молчал. А потом он начал меня раздевать. Медленно, спокойно, без слов. Расстегнул куртку, потом блузку. Его пальцы скользнули к застёжке лифчика, и я на секунду прикрыла грудь рукой — рефлекторно, стыдливо, как будто он ещё не видел меня голой. Но он мягко убрал мою руку.

— Alexandrine, — прошептал он. — Не прячься. Ты же моя. Оставь.

И я убрала руку. Позволила ему делать всё, что он хочет.

Его ладони легли на мою грудь, и он начал ласкать её. Сначала нежно, почти благоговейно, едва касаясь сосков. Потом сильнее — сжимал, надавливал, и я стонала, чувствуя, как тяжесть последних дней уходит, смывается его прикосновениями. Я выгнулась навстречу. Он расстегнул мои брюки и опустил ладонь за резинку трусов. Его пальцы скользнули между моих ног, я раздвинула колени и застонала громче. Он гладил меня, раздвигал губки, вводил пальцы — один, потом два, — и его большой палец давил на клитор. Я кончила ему в руку, сильно, с криком, и мой крик заглушил шум дождя по крыше.

— Я люблю тебя, — сказала я, всё ещё дрожа. — Я люблю тебя, Мишель.

Он наклонился и поцеловал меня в губы, и я увидела, как его глаза блестят от желания.

— Я тоже тебя люблю, Alexandrine, — сказал он. — Я тебя люблю.

Я перевернулась на живот, расстегнула ему ширинку и взяла его большой член в рот. Я сосала его с той страстью, которую больше не нужно было прятать. Я чувствовала его вкус, его запах, его дыхание, которое становилось всё глубже, и я знала, что он хочет меня так же сильно, как я хочу его. А потом я сняла с себя брюки и трусы и села на него верхом. Он вошёл в меня сразу до конца. Я застонала и остановилась на несколько секунд, а потом начала двигаться на нём, глядя ему в глаза, и это было наше самое лучшее, самое полное, самое настоящее слияние. Он кончил в меня, и я кончила следом, содрогаясь в его руках. Я положила голову ему на плечо и мы просто сидели, обнявшись. Он был во мне и я обнимала его за шею, прижималась к нему всем телом и тихо плакала — но теперь это были другие слёзы. Не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения. Он гладил меня по спине, медленно, успокаивающе, и шептал:

— Всё пройдёт, Alexandrine. Всё наладится. Ты только не плачь. Я с тобой. Я всегда с тобой.

— Я знаю, — прошептала я, всё ещё всхлипывая. — Знаю.

И я действительно знала. Потому что в его объятиях, на заднем сиденье его машины, под шум дождя, я впервые за долгое время чувствовала себя не разбитой, не загнанной, не виноватой, а просто живой. И любимой. И это было всё, что мне нужно.

Я лежала у него на груди, чувствуя его дыхание, его руки на своей спине, и знала: я больше не хочу возвращаться в ту жизнь. Я хочу быть настоящей. И я готова за это бороться.

Рим

Всё началось с сообщения. Я сидела в офисе, устраивала очередной юбилей для нашего клиента, когда телефон завибрировал. «Alexandrine, я лечу в Рим. В четверг. По работе — виноделы, дегустации. Поехали со мной. На три дня. Ты, я и Вечный город». Я уставилась в экран. Рим. Три дня. Он и я. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Это было безумием. Я не могла просто взять и улететь в Рим. Что я скажу Андрею? И на работе много дел. Но мои пальцы уже набирали ответ: «Ты сумасшедший. Я не могу. У меня семья. И работа. И вообще, кто меня отпустит?» Ответ пришёл мгновенно: «Ты сама себя отпустишь. Придумай что-нибудь. Скажи, что летишь в командировку. Ты же имиджмейкер. У тебя постоянно какие-то проекты. Неужели никто не поверит? Я куплю билеты. Бизнес-класс. Bollinger. Всё как в первый раз. Только теперь мы долетим до конца и вернёмся тоже вместе. Пожалуйста». Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри борются страх и предвкушение. Страх проиграл. Я несколько минут сидела неподвижно, глядя на его сообщение, и думала о том, что если я скажу «да», то обратной дороги уже не будет. Это будет не просто измена — это будет шаг в другую жизнь. И я сделала этот шаг. Я закрыла глаза и представила его лицо, его улыбку, его руки, которые ждали меня в Риме. И я поняла, что не могу сказать «нет». Я просто не могу. Я взяла телефон и написала: «Да. Я лечу с тобой». Ответ пришёл через секунду: «Пришли мне свой загранпаспорт. Я куплю билеты. Ты не пожалеешь. Обещаю». Я отправила Мишелю фото загранпаспорта, улыбнулась и почувствовала, как внутри разливается тепло, смешанное с волнением. Я знала, что это безумие. Но я также знала, что это единственное правильное безумие в моей жизни.

Я собиралась в Рим два дня. Я перебирала вещи, выбирала платья, думала о том, как я хочу выглядеть перед ним. Я хотела быть идеальной для него и конечно для себя. Для той женщины, которой я становилась рядом с ним. Я хотела, чтобы он смотрел на меня и видел не просто женщину, а ту, ради которой стоит лететь через всю Европу. Я упаковала несколько платьев для прогулок, элегантное для ужина, и одно — вечерние, на всякий случай. Я взяла с собой туфельки на каблуках для вечера и удобные мокасины для улиц. Я хотела быть готовой к любому повороту событий. Вечером перед отъездом я сидела на кухне и смотрела, как Маша делает уроки за столом. Она что-то рассказывала о школе, о подруге, о том, как они хотят пойти в кино, а я кивала, но не слышала её голоса. Я смотрела на её руки, на её волосы, на её глаза, которые были такими похожими на мои, и думала о том, как я могу оставить её на три дня, улететь в другой город с мужчиной, который не её отец. Мне было страшно. Мне было стыдно. Но я знала, что если я не поеду, я никогда себе этого не прощу.

— Андрей, — сказала я во вторник вечером, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично. — Мне нужно в Рим. На три дня. Поставщик текстиля приглашает на выставку. Это важно