За него ответит она - Таша Эвер

— Конечно, мы всегда справляемся когда ты уезжаешь в командировку— сказал он, даже не отрываясь от ноутбука. — Когда вылетаешь?

— Послезавтра утром, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и восторга одновременно. Я не знаю почему, но Андрей не стал меня расспрашивать о поездке. Он даже не спросил, куда именно я лечу и с кем. Я смотрела на него и думала о том, как легко он верит мне. И как тяжело мне врать.

Перед отъезда, когда я прощалась с Машей, она обняла меня и сказала:

— Мам, ты скоро вернёшься?

— Через три дня, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я привезу тебе подарок. Что ты хочешь?

— Что-нибудь красивое, — сказала она. — Ты же знаешь, я люблю красивое. Может быть ты купишь мне новые джинсы или свитер, или платье. А ещё в Duty free конфеты или шоколадку.

Я пообещала что обязательно все привезу. А она мне пообещала, что будет хорошо себя вести и слушаться папу.

Я поцеловала её в макушку и вышла из дома, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Я не знала, что я делаю. Но я знала, что я должна это сделать.

Мы сидели в бизнес-классе Boeing 777. Я — у окна, он — у прохода. Самолёт взлетел, и я смотрела, как Москва становится маленькой и далёкой, как облака закрывают землю, и я чувствовала, что оставляю там не только город, но и свою старую жизнь. Я смотрела в иллюминатор и думала о том, что всего несколько часов назад я целовала дочь, а теперь я лечу в Рим с мужчиной, который перевернул мою жизнь. И это было одновременно страшно и прекрасно. Мишель взял меня за руку, сжал её, и я повернулась к нему. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что я почувствовала, как мои страхи тают.

— Alexandrine, — сказал он, когда самолёт набрал высоту. — Ты летишь со мной в Рим. Ты понимаешь, что это значит?

— Что я сошла с ума? — предположила я.

— Это само собой, — он улыбнулся. — Но ещё это значит, что у нас есть три дня. Три полных дня. Никаких «мне нужно домой», никаких «меня ждут». Только ты и я. Ты готова к этому?

— Готова, — сказала я. — Кажется, готова.

Стюардесса принесла шампанское, и мы чокнулись.

— За Рим, — сказал он.

— За Рим, — повторила я.

И вдруг почувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с предвкушением. Я смотрела в его глаза и знала, что этот момент мы запомним навсегда. Мы пили шампанское, смотрели в иллюминатор на бесконечное небо и разговаривали о том, что нас ждёт в Риме. Он рассказывал мне о винодельнях, которые собирался посетить, о дегустациях, о том, какие вина он хотел бы привезти в свой ресторан. Он был увлечён этим, и я смотрела на него и думала о том, как же он красив, когда говорит о том, что любит.

В Риме мы остановились в маленьком отеле недалеко от Пьяцца Навона. Узкие улочки, увитые плющом, фонтан с мраморными фигурами, запах свежей выпечки из пекарни за углом — всё это было как в фильме. Мы заселились, и я вышла на балкон, чтобы посмотреть на город. Рим был огромным, шумным и прекрасным. С балкона было видно купола соборов, черепичные крыши, солнечные блики на стенах старых домов. Я смотрела на этот город и чувствовала, что я здесь не случайно. Что этот город, этот мужчина, этот момент — всё это часть какого-то большого плана, который я пока не понимала до конца. Мы гуляли, держась за руки, ели пасту в крошечных тратториях, кормили голубей на площади Святого Петра, и я чувствовала себя так, будто мне снова двадцать и весь мир лежит у моих ног. Я смотрела на него — на его улыбку, на его глаза, на его руки, которые он протягивал мне, чтобы помочь перешагнуть через лужу, — и я не могла поверить, что я здесь, что это происходит со мной. Узкие улицы сменялись широкими площадями, фонтаны журчали на каждом шагу, а воздух был пропитан ароматами пиццы, эспрессо и цветов. Я вдыхала этот воздух и чувствовала, что он наполняет меня новой энергией. Я чувствовала себя свободной. Я чувствовала себя живой. Я чувствовала себя той, кем всегда хотела быть.

— Знаешь, что я поняла? — сказала я, когда мы сидели на ступеньках Испанской лестницы с мороженым в руках. — Я никогда не была так счастлива. Никогда. Даже в детстве. Даже в медовый месяц.

— Это потому что ты со мной, — сказал Мишель.

— Это потому что ты меня украл, — я засмеялась. — Как итальянский мафиози. Увёз в Рим. Соблазнил.

— Я не мафиози, — он притворно обиделся. — Я ресторатор. И я не соблазнял. Я просто предложил Bollinger.

— Bollinger! — я закатила глаза. — Ты меня напоил и воспользовался моей слабостью к хорошему шампанскому!

— Это была стратегия, — признался он.

— Ах, вот как! — я стукнула его по плечу. — Значит, я была частью твоего плана?

— Ты была всем моим планом, — сказал он, и его глаза стали серьёзными. — Alexandrine, я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что эти три дня в Риме — лучшие в моей жизни. И я хочу, чтобы ты это знала.

Я поцеловала его. Прямо там, на ступеньках Испанской лестницы, с мороженым в одной руке и его ладонью в другой. Мы не обращали внимания на людей вокруг. Мы были в Риме, и нам было всё равно. Поцелуй был долгим, сладким, как тот сироп, которым было полито мое мороженое, и которое таяло у меня в стаканчике, а я таяла в руках Мишель. Я чувствовала его вкус, его дыхание, его руки, которые обнимали меня за талию. И я знала, что я хочу его сейчас, прямо здесь, но я сдерживалась, потому что знала, что ночью у нас будет всё.

Мы вернулись в отель поздно вечером, когда Рим уже горел огнями. Он закрыл дверь номера и повернулся ко мне. Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как колотится в груди моё сердце. Я смотрела в его глаза и понимала, что этот момент — один из тех, которые запоминаются навсегда. Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони и поцеловал — нежно, долго, как будто мы были не в отеле после долгого дня, а на краю света, где нет никого, кроме нас. Я чувствовала его руки, которые скользили по моей спине, его дыхание,