За него ответит она - Таша Эвер

обещает долгий день дома. Я лежала, свернувшись калачиком на своей половине кровати, и чувствовала его губы на моей коже, его руку, которая скользила по моей спине. Я чувствовала, как он придвигается ближе, как его дыхание становится глубже, как он стягивает с меня одеяло, приспускает бретельку ночной рубашки и начинает трогать мою грудь. Я слышала его дыхание, такое знакомое, такое родное, и в этом дыхании была привычная нежность, которая раньше согревала меня. Но сейчас я чувствовала только пустоту. Я чувствовала, как его рука скользит по моему телу — медленно, привычно, с той же уверенностью, с которой он делал это тысячу раз, и я ненавидела себя за то, что не чувствую ничего, кроме пустоты. Его пальцы касались моей груди, гладили, сжимали, и я понимала, что должна откликнуться, должна ответить на его ласку, но моё тело молчало. Оно было как выключенный свет. Я не сопротивлялась. Я вообще ничего не делала — не отталкивала, не притягивала, не стонала. Просто лежала, как кукла, пока он раздвигал мои ноги и ласкал меня. Его пальцы скользили у меня между ног, но я не чувствовала возбуждения. Только прикосновения. Только кожу. Без отклика. Я знала, что он ждёт моего дыхания, моего движения, моего стона, но я не могла дать ему этого. Потому что моё тело уже не принадлежало мне. Оно было там, в другой постели, в другой квартире, у другого мужчины. Я закрыла глаза и видела перед собой его лицо — Мишеля. Его глаза, его улыбку, его руки, которые заставляли меня гореть. Я думала о том, как он касался меня в прошлую ночь, как его язык скользил по моей коже, как он шептал моё имя. И я понимала, что Андрей — просто человек, который лежит рядом. А Мишель — тот, кто живёт внутри меня.

— Сашуль, — прошептал он. — Ты чего? Ты не хочешь?

— Хочу, — сказала я, но мой голос прозвучал так, будто я соглашалась на чашку чая, а не на секс. — Всё нормально. Продолжай.

Он вошёл в меня и начал двигаться, пытаясь поймать мой ритм, но ритма не было. Я лежала, глядя в потолок, и думала о том, что моё тело больше не откликается на его прикосновения. Что я чувствую только давление, только движение, но не страсть, не желание, не любовь. Я думала о Мишеле. О его руках. О его губах. О том, как он смотрит на меня, когда я нахожусь под ним. О том, как он шепчет моё имя, когда кончает. Я закрыла глаза и позволила себе провалиться в воспоминания, позволила себе представить, что это не Андрей, а он. Что это его руки на моей талии, его дыхание на моей шее. И в этот момент, когда Андрей уже был близок, я вдруг сказала:

— Давай, кончай.

Это было сказано без злобы, без упрёка, но я увидела, как его лицо изменилось. На мгновение он замер, посмотрел на меня, и я увидела в его глазах боль. Но он ничего не сказал. Он кончил, скатился с меня и лёг рядом. Он молчал. Я встала и пошла в душ, даже не поцеловав его. Мне не было стыдно. Мне было всё равно. Я стояла под горячей водой и чувствовала, как она стекает по моему телу, и понимала, что моя душа уже давно не здесь. Она там, в его спальне, в его руках, в его постели. Я выключила воду и посмотрела на себя в зеркало. Я выглядела так же, как и раньше — те же глаза, те же волосы, то же тело. Но внутри я была другой. Я была чужой в собственном теле.

За завтраком всё было так же. Я сидела напротив, пила кофе и молчала. Андрей пытался шутить, рассказывать что-то о работе, но я отвечала односложно, глядя куда-то сквозь него. Я видела, как его улыбка становится всё более натянутой, как в его глазах появляется тревога. Он старался, но я не могла ответить ему тем же. В конце концов он не выдержал.

— Саш, что с тобой? Ты какая-то странная. Всё нормально? Ты почти не смотришь на меня. Ты как будто в другом месте.

— Всё нормально, — сказала я, не поднимая глаз. — Просто устала. Эта неделя была тяжёлой. Много работы, много встреч. Я просто вымотана.

— Может, съездим на дачу? — предложил он. — Проверим, всё ли в порядке, заодно прогуляемся. Погода, конечно, так себе, но зато воздух. Сменим обстановку. Может быть, тебе станет легче.

— Поехали, — сказала я, и мне действительно стало легче от мысли, что мы уедем из этой квартиры, где каждая стена напоминала мне о моей лжи, о моих секретах, о том, кем я стала.

Мы приехали на дачу после обеда. Андрей проверил краны, перекрыл воду на зиму, подмёл веранду. Я бродила по участку, кутаясь в куртку, и думала о том, как странно устроена жизнь: ещё полгода назад я была счастлива здесь с мужем, мы сидели на веранде, пили чай, слушали дождь. А теперь я здесь с ним же, но мои мысли за сто километров — в квартире Мишеля, в его ресторане, в его постели. Я смотрела на мокрые листья, на серое небо, на дом, который когда-то казался мне убежищем, и чувствовала, что он больше не мой. Что я здесь чужая. Что всё, что было у нас с Андреем, ушло, оставив только привычку, только удобство, только страх перед тем, что будет дальше. Я смотрела на старые яблони, которые мы сажали вместе, на качели, которые он сделал для Маши, и понимала, что эти воспоминания уже не греют меня. Они просто картинки из прошлой жизни. Андрей подошёл ко мне сзади, обнял, поцеловал в шею, запустил руку под куртку, потом под свитер, нащупал грудь. Я напряглась, чувствуя, как его пальцы касаются моей кожи. Внутри меня всё сжалось, и я почувствовала, что не могу этого вынести. Не могу притворяться.

— Андрей, — сказала я, не оборачиваясь. — Не надо.

— Почему? — он не убрал руку. Я слышала в его голосе удивление, смешанное с обидой. — Мы же на даче. Никто не видит. Мы одни.

— Потому что мы уже были утром. Этого недостаточно?

— Для меня — нет, — сказал он, пытаясь меня поцеловать. — Ты моя жена. Я хочу тебя. Что в этом плохого?

Он засунул руку мне в джинсы, в трусы, и в этот момент я дёрнулась, вырвалась из его объятий и отскочила на шаг. Мои глаза горели. Я чувствовала,