Прачка на краю реки - Меган Шейд

— Да, — произношу я, пока адреналин бурлит в крови.

— Расскажи мне, как они умерли, — требует Иссекающая, ее голос превращается в камень.

Я каменею, сердце колотится, а разум борется, пытаясь угнаться за ходом ее мыслей. Мне требуется секунда, чтобы осознать ее приказ — что она хочет, чтобы я заново пережил их смерть.

Атайр поднимается, когда я не отвечаю сразу. Он опускает голову, из ноздрей клубится дым.

Я стискиваю зубы, когда магические крючки дергают снова.

— Это случилось ночью. Ее семья была найдена мертвой в собственном доме, но Марсайли… Она пыталась бежать. Я направлялся к месту службы. Меня не должно было быть два месяца. Я ждал до самого последнего момента, потому что она не хотела моего ухода. — Я проглатываю воспоминание о том, как Марсайли просила меня остаться еще немного. Мы были обручены всего несколько недель, и она еще не была готова к моему отъезду.

Если бы только я послушал.

— Я был как раз за холмом, когда почувствовал это. Толчок в груди, требующий вернуться. Я не мог этого объяснить, но у меня не было выбора, кроме как послушать. Она пыталась добраться до меня, думаю. — Мне требуется вся моя выучка, чтобы голос звучал бесстрастно, но кровь в жилах закипает. — Я нашел ее лежащей в траве возле ее горящего дома, с перерезанным горлом. Она испустила последний вздох на моих руках. Я опоздал и не смог спасти ни ее, ни остальную ее семью.

— Кто их убил? — спрашивает она, и на мгновение я колеблюсь. Мое горло горит, а губы кажутся непослушными. Но крючки дергают снова, и я понимаю, что сопротивляться бесполезно. Она заставит меня произнести это так или иначе.

Имя, которое я отказывался произносить с тех пор, как похоронил Марсайли.

Я борюсь, пытаясь подавить поднимающуюся к горлу ярость, но ее вкус уже обволакивает мой язык.

— Прачка, — мой голос звучит почти как рычание.

— Да, — Каллех подается вперед. — Прачка.

Имя пронзает меня копьем в грудь, и с внезапной ясностью я осознаю, зачем меня сегодня сюда позвали.

Огонь бурлит в моей крови. Верховная Богиня, старшая сестра и Богиня жизни и смерти исполняет свое обещание.

— Она снова сбежала? — спрашиваю я.

— Нет, — отрезает Каллех. Атайр припадает к земле, но она кладет руку ему на морду, успокаивая зверя. Она делает глубокий вдох. — Хотя я понимаю, почему тебя это волнует, учитывая, что именно во время первого и единственного, — она бросает это слово в меня, словно дротик, — ее побега она убила твою драгоценную Марсайли. Скажи мне. Что ты знаешь о ее наказании?

Мне хочется швырнуть в нее кинжал. Велеть ей проявлять уважение, когда она произносит имя Марсайли, но я прикусываю язык.

— Она была привязана к Реке Смерти после того, как лишила жизни человека, которому ты предрекла смерть более века назад, — друга, который предал ее. Она увидела в реке одежды друга, которого собиралась убить, и вытащила их, чтобы смерть свершилась от ее собственных рук. Она вмешалась в судьбу и убила как своего друга, так и возлюбленную вопреки твоей воле. Она бросила тебе вызов, и ты прокляла ее стирать одежду мертвых во веки веков, очищая их грехи и позволяя душам переходить в потусторонний мир.

В глазах Иссекающей вспыхивают искорки.

— Уникальное наказание, не находишь? Я весьма им горжусь.

Я сжимаю ладони в кулаки, чтобы они не дрожали.

— Могу ли я действительно говорить свободно? — спрашиваю я напряженным голосом.

Голова Атайра поворачивается в мою сторону, и на мгновение мне кажется, что Каллех лишь шевельнет пальцем, и от меня останется лишь кучка пемянкой золы, но она похлопывает дракона по носу и кивает.

Я выдыхаю с дрожью в голосе.

— Почему не смерть? — спрашиваю я, глядя прямо на Каллех. — Почему не покончить с ее жизнью?

Судьба на мгновение поджимает губы, прежде чем заговорить, и когда она отвечает, ее слова звучат сурово, как и всегда.

— Я скажу тебе, но лишь для того, чтобы ты осознал всю степень грозящей ей опасности.

Я киваю.

— Конечно.

Атайр фыркает, но Каллех поднимает руку.

— Смерть была приговором, вынесенным ей изначально, с согласия нас всех трех. Но, — она делает паузу, ее пальцы судорожно сжимают подлокотники трона, словно произнесение этих слов причиняет ей физическую боль, — когда я попыталась перерезать ее нить, она не поддалась.

Ее признание выбивает воздух из моих легких. Я не смею произнести ни звука, боясь, что любой вопрос вызовет вспышку гнева, которая закончится обрывом моей собственной нити. Иссекающая хорошо скрывает свой стыд, подняв подбородок и расправив плечи, но он таится в тенях ее лица.

Она взмахивает рукой, словно не придавая этому значения, но морщинки в уголках ее глаз говорят об обратном.

— Как такое возможно? Ты ведь это хочешь узнать, не так ли?

Я открываю рот, но слова не идут. Это действительно то, чего я хочу узнать, но я определенно не могу спрашивать об этом, когда Атайр опускает голову до моего уровня, а его когти впиваются в мрамор так, будто он собирается броситься вперед и вцепиться мне в горло.

Она гладит его по шее, успокаивая так, будто это может помешать ему превратить меня в кучку обугленных костей, и опускает подбородок.

— Я разрешила ему говорить свободно.

Он фыркает, и из его ноздрей клубится дым.

— Вы знаете, почему нить отказалась резаться? — спрашиваю я, тщательно подбирая слова, и губы королевы трогает одобрительная улыбка.

— Нет, — отвечает она.

— Есть ли шанс, что Измерительница не отмерила ее нить так, чтобы она оборвалась в тот момент? — спрашиваю я, перебирая в уме возможные варианты.

— Это не имело бы значения, даже если бы она этого не сделала. Хотя я связана честью с ее мерками в большинстве случаев, магия, которую она использует в своих обязанностях, текуча и позволяет этим меркам меняться при определенных обстоятельствах. Дело в намерении. Если бы я сочла тебя угрозой для королевства, законы между моими сестрами и мной не применялись бы. После того, что она совершила, я должна была иметь возможность покончить с ее жизнью, а следовательно, и с этой угрозой.

Она драматично вздыхает, словно играя на публику.

— Увы, ни одна из нас не смогла выяснить, почему ее конкретную нить нельзя оборвать. Такого не случалось ни до, ни после.

Я киваю, переваривая услышанное.

— Ее нельзя убить. — Слова жгут горло, когда они срываются с губ. — И поэтому вы поместили ее туда, где можете за ней