Разбитое сердце узурпатора. Часть 1 - Ива Лебедева

Брат послушался, даже не попытавшись возразить. Он вжал голову в плечи и сделал ровно то, что ему сказали, — еще одно маленькое чудо этого вечера.

Кто-то вытащил нож. Я это увидела. Слишком хорошо увидела.

— Нет… — выдохнула одними губами.

Но человек в маске заметил раньше. Он шагнул навстречу, резко, почти грубо ударил локтем, вывернул руку — нож с лязгом упал на пол. Следующий удар пришелся в висок, и нападавший рухнул, как мешок с зерном.

Шум нарастал, но уже не как волна, а как хаос. Игроки отскакивали, служки метались, профессионал в синем исчез — растворился, как крыса, почуявшая пожар.

А я могла оценить наконец, кого именно выкупила себе в телохранители. Этот громила не принимал красивых поз и не следовал благородному кодексу боевого искусства. Он дрался жестко и результативно, не брезгуя подлыми приемчиками городского дна. Даже я, всего лишь красивая кукла из Запретного города, могла оценить своеобразную красоту этой нечестности. Потому что в дворцовых интригах тоже нет запрещенных приемов. В том числе и физических.

Самое главное, мой телохранитель легко, как раскаленный нож сквозь тюк шерсти, прошел через толпу к выходу, волоча за собой Юханя. И в дверях подал мне условный знак: следовало выждать еще пять минут и спокойно уходить к паланкину, оставленному для госпожи в соседнем переулке.

Что ж, я так и сделала. И встретилась с непутевым родным братцем через час, уже в родном поместье.

— И где же ты был, позволь узнать, драгоценный ди-ди? — ласково-ласково спросила я, зажав паршивца в угол и уже нацелившись на его ухо.

— Ай, цзе! — взвыл Юхань, пытаясь увернуться. — Ну ты чего?! Подумаешь, прогулялся по улице, немного развеялся! Нельзя все время учиться, голова заболит!

— Прогулялся? — еще ласковее спросила я и одним броском все же достала до уха наглеца. — И как далеко? Уж не до трехгодичного ли рабства?!

— Ай-ай-ай! — Юхань подпрыгнул, хлопая руками. — Цзе! Пусти! Это… это ты все подстроила?!

— А как ты думаешь? — Я слегка провернула ухо, ровно настолько, чтобы не покалечить, но очень вразумительно. — Думаешь, «Золотая цапля» сегодня сама решила показать тебе будущее крупным планом?

Он замер. Резко. Даже дышать стал тише.

— Я правда мог… — пробормотал он. — Правда бы…

— Проиграть себя? Да, — спокойно подтвердила я. — А потом три года работать на людей, которые ломают не только кости, но и волю. Или не три. Потому что долги редко заканчиваются в срок.

Я отпустила его ухо и шагнула назад. Юхань медленно сел прямо на пол, уткнувшись спиной в стену. Лицо у него было серое, взгляд — пустой и трезвый до боли.

— Там… — выдавил он, — там один тип в синем… он уже говорил со служками. Они хотели… — Он сглотнул. — А потом появился этот… твой…

— Телохранитель, — сказала я.

— Он страшный, — честно признался брат. — Очень.

— Запомни это ощущение, — ответила я сухо. — Потому что следующий «страшный» может быть не на моей стороне. Твои расписки… — я вынула из рукава то, что передал мне телохранитель. Подтвердил свою преданность, что сказать, — у меня в руках. И я могу сделать с ними все, что захочу. Могу обратиться к главе города и потребовать исполнения долга. Могу отнести отцу и просто показать.

— Цзе! — потрясенно охнул Юхань. — Ты этого не сделаешь!

— Не пойду к главе города? Тут ты прав. А вот насчет отца…

— Цзе-цзе, он же меня убьет. — Юхань обреченно прикрыл глаза и весь обмяк. — Лишит наследства и выгонит из дома!

— А ты точно заслуживаешь чего-то другого? — безжалостно ударила я в болевую точку. — Сегодня ты проиграл себя, а кто даст гарантии, что завтра не проиграешь меня? Отца с матерью? Всю семью Ли?!

— Цзе! — Юхань резко открыл глаза, даже вытаращил их в ужасе. — Что ты такое говоришь?!

— То, что вижу. — Я презрительно усмехнулась. — Мой брат — безответственный слабохарактерный дурак, который может погубить семью. Или я не права?!

Юхань дернулся, будто я ударила его по лицу. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и не нашел слов. Это было хорошо. Значит, наконец слышит.

— Ты думаешь, отец не почувствует? — продолжила я уже тише, но от этого только страшнее. — Думаешь, мать не догадается? Тайны в семье не живут долго, особенно такие. Сегодня это игорный дом. Завтра — чиновник, который «по-дружески» попросит услугу. Послезавтра — обвинение. А потом — цепь. Не на шее, так на душе.

Юхань стиснул кулаки.

— Я… я не такой, — выдавил он. — Я просто… оступился.

— Оступаются раз, — ответила я. — А ты уже скатился к краю и даже не заметил.

Я развернула расписки, позволив ему увидеть печати и подписи. Его собственную — неровную, пьяную.

— Смотри внимательно, — сказала я. — Это твое настоящее лицо. Не то, что ты показываешь родителям. И если ты не хочешь, чтобы его увидели все…

Я медленно сложила бумаги обратно.

— …ты сделаешь ровно то, что я скажу.

— Все? — прошептал он.

— Все, — кивнула я. — Без торга.

Полчаса спустя, когда Юхань уже ушел в свою часть дома, я вышла в сад и прислонилась к стволу старой локвы, росшей здесь сколько я себя помню. Устало прикрыла глаза.

Получится или нет? Как знать, поумнеет ли брат с возрастом. В прошлый раз он не успел… а теперь? Что будет с ним дальше? А с нами? Я не знаю. Но я постараюсь их всех сберечь!

— Госпожа. — Голос искалеченного телохранителя заставил меня вздрогнуть и резко открыть глаза.

Глава 11

Человек в маске стоял прямо передо мной и, как только убедился, что я его вижу, плавно опустился на одно колено.

— Госпожа, я готов дать вам кровную клятву. Из тех, которые невозможно нарушить, не призвав на свою голову гнев небожителей.

Я криво усмехнулась в ответ. Гнев небожителей… Если человек хочет предать, его ничто не остановит, и уж тем более небеса. Я убедилась в этом не один раз. Да что там, сама клялась и кровью, и памятью родителей, и призывала небожителей в свидетели.

Мне не поверили. Где-то в глубине души я понимаю почему. Но простить все равно не могу.

— Хорошо. Я приму твою клятву.

Слова прозвучали спокойнее, чем я себя чувствовала. На самом деле внутри все было натянуто, как струна гуциня перед первым аккордом.

— Назови свое имя, — сказала я тихо.

Он помедлил. Всего мгновение, но я заметила.

— У меня его отняли, — ответил он хрипло. — Там, где дали ошейник. С тех пор меня звали по-разному. Чаще всего «эй, ты».

Я вздохнула.

— Тогда