Генерал, мы в разводе! - Максим Добров

ней оказался зал с пустым бассейном, парными вдоль стены и круглой купелью. Пол еще не высох после уборки, в воздухе пахло эвкалиптом.

— В раздевалку, — прошептала я.

Вода стекала с волос Глеба на ворот рубашки. Мокрая ткань облепила плечи, кремовая роза висела на одной булавке, словно даже цветок боялся первым покинуть генерала.

— Ты замерзнешь.

— Сначала найдем выход.

— Потом торжественно умрем от воспаления легких в безопасном месте.

— Я не собираюсь умирать в полотенце.

— Ты еще не знаешь, что тебя ждет.

За входной дверью ударили плечом, и мы поспешили в раздевалку. Шкафчики стояли открытыми, на стойке лежала связка служебных ключей, а в дальнем углу нашлись два халата и одно большое полотенце.

Глеб посмотрел на находку, потом на нас.

— Халаты ваши.

— А ты?

— Обойдусь.

Алина перевела взгляд на полотенце, и уголки ее губ невольно дрогнули.

— Оно хотя бы большое.

— Спасибо за поддержку.

В прачечной работал сушильный шкаф, и я сразу открыла дверцу.

— Раздевайся.

Брови Глеба медленно поднялись.

— Повтори.

— Я предлагаю высушить одежду, а не восстановить семейные отношения.

— Я ничего такого не подумал.

— Ты именно так посмотрел. Я семь лет изучала словарь твоей мимики. Там четыре выражения: «нет», «немедленно», «я предупреждал» и то, которое ты сейчас выдаешь за невинность.

Он едва заметно усмехнулся, но из холла донесся металлический скрежет.

— Переодевайтесь. Я проверю соседнюю комнату.

— Один не пойдешь.

— Нам нужно найти второй выход.

— А мне — не обнаружить тебя с разбитой головой, потому что ты снова решил все сделать сам.

Глеб уже приготовил приказ, но удержал его.

— Хорошо. Сначала переодеваемся, потом проверяем вместе.

Мы с Алиной ушли за перегородку. Мой сухой халат был расшит золотой надписью «Королевская баня», ее оказался слишком длинным. Светлый парик съехал набок, и она сняла его с досадой.

— Я выгляжу ужасно?

После побега и стрельбы эта обычная женская тревога прозвучала почти трогательно.

— Как невеста, которая наконец использовала свадебный день с пользой.

Алина коротко рассмеялась, но сразу насторожилась из-за шороха за перегородкой.

— Глеб правда не подозревал Марка?

— Он привык искать доказательства, прежде чем обвинять близких.

— А вас тоже проверял?

— Меня не обвинял. Просто решал, что я не понимаю опасности, а значит, не имею права выбирать.

Она опустила глаза.

— Я поступила с вами почти так же. Скрыла правду, потому что решила, что иначе вы откажетесь.

— Не почти.

Алина болезненно сжала губы.

— Я не хотела навредить.

— Глеб тоже не хотел. Это самая неприятная часть чужого контроля: человек уверен, что действует правильно, пока вы разгребаете последствия.

Она медленно кивнула.

— Я понимаю.

— Пока только слышите.

За перегородкой стало подозрительно тихо, поэтому я вышла и остановилась.

Глеб стоял у сушильного шкафа в одном полотенце.

Оно было большим, но генерала это не спасало. Белая ткань обхватывала бедра, оставляя открытыми грудь, живот и ноги. На теле хватало старых следов службы: линия возле ключицы, светлое пятно на предплечье, шрам над коленом. Я знала почти каждый.

Почти.

Под ребрами справа тянулся неровный рубец, которого раньше не было.

— Осмотр имущества продолжается? — спросил Глеб.

Голос звучал насмешливо, но ладонь легла на край полотенца.

— Откуда шрам?

— Старая история.

— Насколько старая?

— Не сейчас, Вера.

— Значит, достаточно старая, чтобы придумать хороший ответ, но ты не придумал.

Он закрыл сушильный шкаф, избегая моего взгляда.

— Два с половиной года.

Рубец выглядел старше, а Глеб слишком старательно отворачивался.

— Врешь.

Мышцы на затылке напряглись.

— Операция была за две недели до того, как ты ушла.

Я вспомнила последние недели брака: Глеб почти не бывал дома, спал в кабинете, морщился, когда садился, и однажды оттолкнул мою руку. Тогда я решила, что он больше не хочет близости.

— Что произошло?

— Осколок вошел сбоку. Внутренние органы почти не задело.

— Почти?

— Несколько дней провел в госпитале.

— Ты сказал, что на выездном совещании.

— Да.

— Потом вернулся, заперся в кабинете и не позволил прикоснуться.

Он провел ладонью по лицу.

— Швы болели. Я не хотел, чтобы ты увидела.

— Почему? Боялся, что испугаюсь?

— Боялся, что ты поймешь, насколько все может закончиться плохо.

— Я была твоей женой, а не идиоткой.

— Знаю.

— Тогда ты не знал. Оставил меня гадать, почему муж смотрит сквозь меня, словно я мешаю ему дышать.

Боль в его лице не успела спрятаться.

— Я не умел приходить к тебе слабым.

— Поэтому приходил чужим.

— Да.

Одно слово оказалось честнее всех наших последних семейных разговоров.

— Это было чертовски глупо. И жестоко.

Глеб опустил глаза.

— Согласен с обоими пунктами.

Признание не возвращало потерянные годы, но впервые он не доказывал, что его решение было единственно возможным.

Алина тихо кашлянула.

— Простите, момент неудачный, но мужчины снаружи все еще существуют.

Глеб словно снова надел невидимую форму.

— Проверю служебный проход. Останьтесь здесь.

Я скрестила руки.

— Мы только что обсудили, как прекрасно у тебя получается решать за других.

Он остановился, подбирая слова.

— Я дойду до поворота и вернусь через две минуты. Мне нужно, чтобы ты не выходила одна.

— Могу пойти с тобой.

— Тогда Алина останется без защиты, а у людей снаружи оружие.

Глеб шагнул ближе, но не прикоснулся.

— Не выходи без меня. Пожалуйста.

Он ждал ответа, не пряча страх.

— Хорошо. Две минуты.