Испытание гордости. Северная леди - Ярослава Баженова

В течение двадцати минут мы с леди Элионорой успели немного найти общий язык, отобедав позади кареты на мягком пледе. Распивая душистый чай, достопочтенная женщина тайком поведала мне о том, что до моего приезда во дворец король был сам не свой, бушевал, ругался, даже голос на королеву поднял, что за ним раньше не замечалось. А вот старая королева наоборот воодушевлённо ходила из одного крыла в другое, постоянно напевая себе под нос песни бардов, недавно посетивших королевский ужин, так как бывали в столице на ярмарке. И даже когда леди Жаннет узнала, что со мной едет матушка Елена, совершенно не огорчилась, лишь удовлетворённо кивнув.

Всё это поведали мне таинственным полушепотом, словно какую-то важную тайну рассказывали. Я лишь задумчиво кивала в ответ, помешивая в чашке несладкий чай. Не найдя в моём лице достойного слушателя, леди Элионор была вынуждена мягко закруглить наш разговор и, проследив за тем, как остатки еды собирают молчаливые солдаты, отбыть обратно в карету.

Мной же было принято решение постелить себе на нижней ступени экипажа плед, чтобы занять стратегически важное место, прислушиваясь к переговорам. Хотя, какие это переговоры? Казалось, что Артур и Герберт просто говорили друг другу зазубренный набор слов, не желая идти даже на малейший компромисс. Напоминало больше игру в одни ворота, чем продуктивный диалог. Я даже засыпать начала, откинувшись на закрытую дверцу кареты. Настолько это было бесполезное занятие.

И ведь ещё тогда, стоя напротив группы южан и выслушивая объяснения офицера, я понимала, что настоять на своём мы не сможем. Понимала, но принимать этого не желала. Лишь сейчас, переварив всё происходящее, мне стало ясно, что так мы ни к чему не придём. Нужно самостоятельно пытаться разъяснить ситуацию.

Подняться на ноги было самым сложным решением, которое я делала в своей жизни. Но и сидеть сложа руки я больше не хотела. Безвыходная, казалось, ситуация. Глубоко вздохнув и медленно выдохнув, я плавно встала, сжав в руках жёсткую ткань платья, вновь ступая к границе.

При моём появлении первыми замолкли южане, так как стояли ко мне лицом и могли наблюдать приближение. Офицер Уорский непонимающе обернулся назад, но так же заметив мою персону, склонился, отрицательно покачав головой. Что ж, ясно. Хоть я и слышала весь их разговор, в душе всё же теплилась надежда. Но это виновато опущенная голова говорила о том, что за этот промежуток времени добиться уступок они так и не смогли. Что ж, упорство и разгорячённость. Одно из качеств Юга оправдало себя.

— Почему они не могут пойти со мной? — поинтересовалась в лоб, без каких-либо вступительных речей. Лорд Маркус встрепенулся, явно поняв, что ему, наконец, дали перевести нечто новое, а не уже надоевший текст.

— У них нет подходящей одежды, запаса питья и защиты, — послушно начал перечислять мужчина, — к тому же среди них нет мага, кроме вашего переводчика, но он будет бесполезен, — я прямо кожей почувствовала, как лорд Маркус застыл от возмущения. — Северяне не приспособлены к нашему климату, вас это убьёт.

— И меня?

— Вас — нет.

— Это из-за одежды, да? — спросила, прищурившись.

— Нет, — покачал головой Герберт. — С вами будут находиться два высоко классифицированных мага, которые облегчат ваш путь.

— И их сил, конечно же, не хватит на мой отряд, — протянула, даже не требуя объяснений. — Я готова отказаться от отряда королевской охраны, — офицер Уорский поражённо выдохнул где-то рядом, впрочем, я чувствовала себя не лучше, — но вы обязаны взять с собой переводчика и мою компаньонку.

— Я понимаю вашу потребность в переводчике, но зачем вам… компаньонка? — последнее слово для Герберта было явно незнакомым, поэтому звучало из его уст, как минимум, странно.

— Путешествие с группой мужчин по нравственным принципам моей страны считается аморальным, — произнесла, практически не покраснев. — Я не имею права путешествовать без компаньонки.

Сказала, сама подумав, что если бы старая королева не озаботилась этим, то отец бы отправил меня просто в сопровождении охраны и переводчика. А это давало полноправный повод жениху назвать меня «грязной» и отказаться от брака, тем самым автоматически перевести в статус «неверной невесты». Для меня это считалось бы полноценным провалом, ведь тогда бы даже монастырь не смог до конца смыть весь этот позор с моей репутации. От понимания невольно залихорадило, о, Боги, за что мне эти наказания?

— Нам необходимо подумать, — с некой заминкой всё же пошёл мне на уступки Герберт, отвернувшись.

Я не сдвинулась с места, продолжая сверлить взглядом широкую спину. Офицер за моей спиной нерешительно переступал с ноги на ногу, подумывая подойти ко мне, но так и не решался. Да даже если он попытался бы воззвать к моему разуму, то потерпел неудачу. Другого выхода, по сути, не было. Либо я соглашаюсь на условия южан и продолжаю дальнейшее путешествие вместе с ними, либо стою на своём, но тогда моё упрямство может быть расценено, как нежелание выполнять обязанности перед родом. Брать на себя подобную ответственность мне, конечно же, не хотелось. Оставалось лишь уповать на благосклонность людей Повелителя.

Впрочем, говорили они недолго. Я даже обдумать многого не успела, когда Герберт вновь развернулся ко мне лицом, окинув внимательным взглядом.

— Мы согласны взять переводчика и компаньонку, но последней придётся ехать в мужской одежде без опознавательных знаков.

— Она согласна, — спешно произнесла я, встрепенувшись.

— Тогда у вас не более тридцати минут, — кивнул головой мужчина, на секунду отвернувшись от меня, но лишь для того, чтобы передать стопку одежды в руки одного из офицеров. — Белая — ваша. Надеюсь, вы не заставите нас долго ждать.

То, как мы переодевались было отдельной историей.

С лордом Маркус проблем не возникло. Он лишь восторженно прошептал себе под нос что-то о «новые земли — новые знания» и ускакал в ближайшие густые кусты. Всем бы такой энтузиазм. С леди Элионорой проблем было больше. Переодевались мы вдвоём в карете, где пространство было крайне ограничено. Мало того, что я пыталась разобраться в полах огромного халата, искренне не понимая, как его правильно завязывать, так над моим ухом постоянно бурчала достопочтенная женщина. Вся её речь сводилась к тому, что она, придворная дама, не обязана носить столь грязный