Клыки - К. Л. Спир

единого чертова слова. — Так раздраженно рассмеялся. — Это была одна из самых крутых вещей, которые я когда-либо видел, и люди в Нью-Солте до сих пор говорят об этом. Хотя никто, кроме нашей команды, не знает, что после этого он чуть не умер от внутреннего кровотечения.

Мое сердце дрогнуло, и я попыталась успокоиться.

— Честно говоря, я думаю, что он был еще страшнее, когда молчал, но только наша команда знала почему. Скар научила его и всех нас языку жестов, но прошел почти год, прежде чем я услышал, как он говорит вслух. — Он снова сделал паузу, и я, оглянувшись, увидела, что он грустно улыбается. — Он хороший человек, твой брат, но у него есть свои демоны. Постарайся не судить его слишком строго.

Я снова отвернулась, листая страницы, толком их не видя.

— Так почему ты не завтракаешь? — спросил Так.

— Просто не хотела, — пробормотала я.

— Хорошо.

Я испуганно взглянула на него.

— Если я что-то и знаю о вас, Катлерах, так это то, что вы никогда ничего не сделаете, если сами этого не захотите, так что, если ты не хочешь завтракать, я не собираюсь тебя уговаривать, — сказал он, направляясь к двери. Он остановился на пороге. — Дай мне знать, если тебе с чем-нибудь понадобится помощь.

В тихой, пустой лечебнице я с громким стуком захлопнула блокнот и оперлась локтями о стойку, запустив пальцы в волосы. Что, черт возьми, со мной было не так? Все, чего я хотела, это быть нормальной. Я чувствовала себя тем диким котенком из сарая, который кусал каждую руку, независимо от того, пытались они помочь или причинить боль. Была бы я все еще такой, если бы Дюн не умер? Если бы меня не изгнали? Если бы я никогда не встретила Джака?

Я разочарованно выдохнула сквозь зубы. Дверь резко открылась, и я обернулась, ожидая увидеть Така или, может быть, моего брата, но вместо этого в дверь вошла Мист. Я застыла, но она быстро пересекла лечебницу и подошла ко мне, поймав мои руки и сжимая их.

— Ты в порядке? — спросила она, ее широко раскрытые глаза были полны беспокойства.

— Я в порядке, — ответила я, пораженная.

— Бо… Эмбер, Хоук действительно причинил тебе боль? — В ее голосе слышалось страдание.

— Он просто схватил меня за руку, Мист, я в порядке.

Она изучала мое лицо, и молчание затянулось.

— Прости, — слова, произнесенные шепотом, сорвались с моих губ, и ее глаза расширились. — Мне так жаль, Мист. Я должна была… Я должна была… — Рыдание душило меня, и она отпустила мои руки, чтобы обнять меня, когда слезы, которые я сдерживала все утро, вырвались наружу.

— Это не твоя вина, Эмбер, — ее голос был полон слез, но тверд.

— Я не могу… Я ненавижу себя за… за то, что причинила тебе боль…

— Ты не причинила мне боли, — поправила она меня. — Ты никогда не причиняла мне боли, Эмбер. Ты не дала мне окончательно сломаться.

— Я никогда… никогда не противостояла ей, — всхлипнула я.

— Если бы она знала, что твоя целительная сила сделала для меня… и всех остальных… Я думаю, она бы перестала призывать тебя, — сказала Мист мягким голосом. — Каждый раз, когда ты исцеляла нас и давала нам возможность отдышаться, ты противостояла ей.

— Я не…

— Если тебе нужно это услышать, я прощаю тебя. Я тебя не виню, но я тебя прощаю.

Я не чувствовала, что заслуживаю этого, но ничего не сказала. Через мгновение я отстранилась, и она отпустила меня. Я вытащила из кармана один из носовых платков Сэма и вытерла лицо.

— Ты можешь рассказать мне все, что произошло между тобой и Хоком? — просила Мист.

Я глубоко вздохнула, а потом сказала. Я ничего не упустила, и морщинка между ее бровями углубилась, пока она слушала. Когда я закончила, она несколько секунд задумчиво смотрела на смотровой стол.

— Я видела, как он схватил тебя за руку, но что-то еще? Это, кажется, так на него не похоже. Даже если он был по-настоящему безумен.

Я не знала, что сказать, поэтому пожала плечами.

— Я проверила флаконы, — добавила она. — Не хватает доброй дюжины духов Мадам.

Я втянула воздух, пытаясь унять тошноту.

— Но они больше ничего не получат. Я вылила остатки в яму пристройки. — Она поморщилась. — Пахнет так, словно кто-то испек дерьмовое печенье.

Дикий, потенциально маниакальный смешок сорвался с моих губ, и она удивленно посмотрела на меня. Я попыталась остановиться, зажав рот обеими руками, но истерический смех продолжал раздаваться.

— Ты там в порядке? — спросила она, но широкая улыбка расплылась по ее лицу.

— Черт. Печенье, — вырвалось у меня.

Мист тоже начала смеяться, и вскоре мы обе держались за животы, а по нашим лицам текли слезы смеха. Дверь открылась, и мы обе обернулись, чтобы увидеть стоящего там Така, его брови почти касались линии роста волос.

— Что за черт? — спросил он.

Ни одна из нас не могла ему ответить, и он переводил взгляд с одной на другую, его губы дрогнули, а брови нахмурились.

— Мне следует беспокоиться?

— Дерьмовое печенье! — Мист прохрипела сквозь смех.

Озадаченный взгляд на его лице снова вывел нас обоих из себя.

29

Смех Мист был своего рода исцеляющей магией, потому что я почувствовала себя намного лучше после того, как нам удалось успокоиться.

— Не хочешь пойти куда-нибудь выпить сегодня вечером? — спросила Мист, проводя рукой по лицу. — Не знаю, как ты, но я бы не отказалась от выпивки.

— Мне бы этого хотелось, — сказала я, и тепло разлилось у меня в груди.

— Черт возьми, зачем ждать? Ты хочешь отправиться в полдень?

Я ухмыльнулась.

— Да.

Она рассмеялась.

— Хорошо, я собираюсь пойти немного поработать, а потом увидимся через пару часов.

Мист слегка помахала Таку на прощание. Он ответил ей тем же, выглядя удивленным. Я глубоко вздохнула и вернулась к работе над своим инвентарем. Солнечный свет лился в окно, установленное Вольфом, согревая мою кожу.

Как будто я вызвала его своими мыслями, дверь открылась, и вошли Вольф и остальные члены его команды. Вольф подошел, плотно сжав губы, и протянул мне мой завтрак.

— Почему ты не заметила, что у тебя болит рука? — спросил он странным, безжизненным голосом.

Я моргнула, достаточно удивленная, чтобы быть честной.

— Я привыкла к боли.

Он смотрел на меня несколько с непроницаемым выражением лица, но в глазах бушевали эмоции. Затем он повернулся и гордо вышел из лечебницы. Я стояла, держа в руках еду, уставившись на дверь и ненавидя охватившую меня неуверенность.

— Он пытается, — пробормотала Скар, проходя