Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

рванула в туалет. Вернувшись, я заметила, что кто-то оставил мне стакан воды и бутылочку обезболивающего на тумбочке. Мой взгляд переместился на Рука, который мирно спал в своей кровати: одна рука была закинута за голову, а другая лежала на обнаженном животе.

Я попыталась восстановить в памяти события прошлой ночи, но почти уверена, что всё еще пьяна. Небеса, вечеринка казалась такой отличной идеей двенадцать часов назад.

Я выпила таблетки, осушила весь стакан воды и снова нырнула под одеяло. Остаток утра я провела, перемещаясь между кроватью и полом в ванной, мечтая о том, чтобы поскорее умереть.

Около полудня Рук пришел, принеся простой тост, фрукты и кофе. Я приподнялась и приняла кружку, сделав длинный глоток. Это мгновенно сделало меня более похожей на человека.

— Спасибо, — простонала я. — Почему ты такой бодрый? Ты ведь тоже пил.

— Очевидно, я справляюсь с этим лучше, — ответил он, подмигнув.

— Ну, ты был слишком добр ко мне этим утром.

— Прекрати, — сказал он несколько резковато, пододвигая мой стул к кровати и садясь. — Тебе нужно было выпустить пар. Мы все через это проходили. Ты заслуживаешь того, чтобы о тебе заботились.

Его голос смягчился в конце, и его прямота была настолько искренней, что я почти поверила ему.

— Я ценю это, — сказала я.

Он кивнул и уперся локтями в колени. — Теперь, когда тебе стало лучше, есть кое-что, что тебе нужно увидеть.

— Что? — Он протянул мне свой телефон с открытым новостным бюллетенем.

— Прошлой ночью было еще больше убийств.

Я просмотрела статью. На этот раз два десятка человек, найденных посреди рыночной площади.

— Они говорят, что это был Хранитель Искры? — спросила я. — Я думала, это Одиночки?

— Да. — Он поджал губы. — Но тела похожи на тех, кто погиб от рук Хранителей. Нет причин, по которым Одиночки убивали бы с такой безрассудной жестокостью. Только истерзанный разум способен на такую брутальность.

Я пробежалась глазами по статье. Наследница Бофорт цитируется там со словами, что патрули «Гасителей» будут удвоены, поскольку они усиливают свои усилия по выявлению зараженных в свете этих смертей.

— Что это значит? — спросила я, заметив место, где она намекает, что у них также есть новое средство в распоряжении. — О чем она говорит?

Он удержал мой взгляд. — Понятия не имею, но звучит это не очень хорошо.

— Это звучит опасно, — ответила я, возвращая телефон и выдыхая с досадой. — Мы монстры, Рук? Нам стоит сдаться самим? Что, если мы кого-нибудь убьем?

Он внимательно посмотрел на меня. — Ты думаешь, что ты монстр, Поэт? Ты думаешь, что я монстр?

Я сделала резкий вдох. — Это всё, что мне когда-либо говорили, — сказала я. — Что я опасность. Неприятность, с которой нужно разобраться.

Он ничего не ответил, давая мне возможность продолжить.

— Но они лгали о тебе.

Он приподнял бровь и выпрямился.

«Может быть, они лгали и об этом тоже», — я снова пробегаю глазами по статье. — «Они должны помогать таким, как мы, а не охотиться на нас».

— Я знаю, — отвечает он, и я поднимаю на него взгляд. Кажется, есть еще что-то, о чем он недоговаривает, но мы оба на мгновение замолкаем.

— У тебя бывает чувство, что ты сходишь с ума? — осторожно спрашиваю я.

Он вдыхает, обдумывая вопрос. — Иногда после того, как я касаюсь Искры, мой разум словно растягивается. Становится пористым. Будто он не вполне цел, но это длится недолго.

— У меня так же, — говорю я.

— Но последние два раза, когда мы были вместе, этого не произошло. Что-то было иначе.

Я киваю, потому что у меня было то же самое. Он смотрит на меня взглядом, который я не могу истолковать. Я знаю лишь то, что мне страшно.

Небеса, я так устала всё время бояться.

К черту Гасителей. К черту Щит за то, что они с нами делают.

— Нам нужно быть осторожными, — говорит Рук. — Если они заподозрят хоть кого-то из нас…

Наши глаза встречаются. Если любого из нас поймают, мы трупы.

— Твой отец мог бы тебя защитить? Он влиятельный человек.

Я качаю головой. — Он не хочет иметь со мной ничего общего, и даже если бы хотел, я не уверена, что он не стал бы первым в очереди на то, чтобы меня сдать. Его преданность всегда принадлежала Щиту.

Рук молчит, и я смотрю на него: он с мрачным выражением лица уставился в одну точку на полу. Он бормочет что-то себе под нос, чего я не могу разобрать, но это звучит язвительно. Он проводит рукой по волосам с долгим вздохом.

Затем он протягивает руку и притягивает меня к себе. — Как ты себя чувствуешь сейчас?

Я пожимаю плечами. — Именно так, как ты и можешь ожидать. Еще раз спасибо, что позаботился обо мне вчера вечером.

Его лицо озаряется ухмылкой. — Думаю, мне нравится видеть тебя в таком растрепанном виде.

Я издаю возмущенный звук. — Я была совершенно невозмутима. — Он посмеивается, и я прислоняюсь к нему. — Мне понравилось, как ты накричал на Райли за то, что он позволил мне споткнуться. Почему ты так разозлился? — Его выражение лица становится виноватым, пока я скрещиваю руки на груди и вызывающе выставляю бедро, глядя на него с самодовольной улыбкой. — Это ведь не совсем его вина.

— Мне нужно было на кого-то разозлиться, — отвечает он так, будто всё еще немного злится.

Я ухмыляюсь и делаю шаг ближе.

— И как долго ты вообще был в «Соньо», раз уж видел, как мы с Ноксом разговаривали?

Он притворно чешет затылок

— Я… э-э…

Теперь я стою прямо перед ним, глядя снизу вверх.

— Что ты там делал на самом деле? Мне послышалось, что наша комната казалась тебе пустой? Или мне это привиделось?

Он склоняет голову, пытаясь сдержать улыбку.

— Тебе, должно быть, привиделось. Я просто хотел посмотреть, из-за чего весь шум.