Мой Призрак - Кай Хара

— Раздевайся и нагнись над алтарем, — приказываю я.

К моему удивлению, Валентина безропотно повинуется. Она срывает с себя рубашку и бросает ее на пол, направляясь к алтарю на цыпочках. Ее стройные ноги и округлые ягодицы гипнотически покачиваются при каждом шаге, словно сирены, заманивающие моряка на верную погибель.

Не торопясь, следую за ней, сбрасывая одежду, пока мы оба не оказываемся полностью обнаженными в этой церкви: она, склонившаяся над алтарем в акте абсолютного подчинения, я, стоящий позади в нескольких дюймах от нее.

Сжимаю узкую талию, переходящую в соблазнительные бедра, и она вздрагивает.

— Нервничаешь, cara? — мурлычу, нежно поглаживая ее кожу.

Она прерывисто выдыхает: — М-м-м…

Я раздвигаю ее ягодицы, любуясь сокровенным местом. Ее дырочка блестит от масла, и я сплевываю прямо на нее, чтобы облегчить проникновение.

— Я бы сначала заставил тебя отсосать, если бы не так торопился трахнуть твою девственную попку, — мой голос хриплый от возбуждения.

Она поворачивает голову, чтобы ответить, но издает лишь глухой стон, когда прижимаю головку члена к ее входу. Я не вхожу, даю ей осознать, что сейчас произойдет.

Мой член огромен по сравнению с ее крошечным отверстием. Ей будет больно, и напряжение в ее плечах говорит, что она это понимает.

— Медленно… — умоляет она.

Я усмехаюсь.

— Ты примешь это так грубо, как я захочу.

Валентина задерживает дыхание, когда начинаю давить. Ее мышцы тут же сопротивляются, сжимаются, защищаясь от вторжения. Черт, мне нравится, что она заставляет меня завоевать ее.

Я опускаю руки с ее бедер и нежно массирую дырочку большим пальцем, одновременно нажимая сильнее. Она взвизгивает.

— Расслабься, — приказываю, и провожу ладонью вдоль ее позвоночника.

Она стонет, выгибаясь. Головка члена раздвигает мышцы, растягивая так сильно, что кожа белеет. Вид того, как ее попка пытается сомкнуться вокруг меня, сводит с ума. Требуется нечеловеческое усилие, чтобы сдержаться и не вогнать жестко весь член, как мне хочется.

— Жаль, ты не видишь, как твоя попка засасывает меня, — стону, не в силах оторвать глаз от этого зрелища.

— Я не… не могу…

— Тише, — глажу ее по спине. — Смотри, как ты раскрываешься для меня…

Медленно погружаюсь глубже, пока ее мышцы не начинают поддаваться. Валентина бьется подо мной, ее руки цепляются за алтарь, опрокидывая подсвечник. Он с грохотом падает, но мы этого даже не замечаем.

— Давай, cara, дай мне услышать твой стон, — требую я. — Кричи мое имя. — Наклоняюсь к ее уху, и это движение проталкивает меня еще глубже, пока головка не прорывается через кольцо мышц и не проходит внутрь. — Вот так…

— Маттео! — она кричит в шоке, глаза полны паники.

— Пусть все слышат, как ты кричишь мое имя.

Темное, извращенное удовлетворение разворачивается в моем нутре. Ее сопротивление только подстегивает мою ярость. Я беру ее, заставляю принять каждый дюйм, заявляю свои права так, чтобы она никогда не смогла это отрицать.

— Ты открываешься для меня, Лени. Я не могу насытиться тобой.

— Боже… Боже… — ее крики переходят в стон. — Я больше не могу!

— В этом-то и прелесть, — мурлычу, теряя контроль. Я опасно близок к тому, чтобы сорваться. — Ты примешь все.

ГЛАВА 49

Валентина

Мои бедра дрожат, икры сводит от напряжения. Если бы не опиралась на алтарь, ноги бы уже подкосились.

Руки Матео сжимают мои ягодицы, пальцы скользят вокруг места, куда входит его член. Он ласкает меня с нежностью, даже когда выжимает из меня полную покорность.

Это грязно, непристойно, стыд обжигает изнутри, но другая часть меня хочет этого.

Он мой жених.

Он мой.

И я готова отдать ему все, так же, как он отдает себя мне.

— Я хотел завладеть этой попкой с тех пор, как ты виляла ею перед моим лицом в тот день в Firenze, — его голос низкий, искаженный желанием. — Дразнила меня, будто не понимала, что окажешься на сцене с членом внутри до потери сознания. Теперь она моя, cara.

Он с жадностью сжимает мои ягодицы, притягивает к себе и одним резким толчком вгоняет в меня несколько дюймов.

— Матео! — кричу, выгибаясь над алтарем.

Боль разливается от растягивающейся попки, сводя все тело судорогой. Чем сильнее напрягаюсь, тем тяжелее будет, но реакция не подчиняется логике.

Матео хватает меня за волосы, заставляя прогнуться, а другой рукой обхватывает горло.

— Да, черт возьми, кричи мое имя. — Он шлепает по заднице. — Громче, — рычит. — Пусть даже Бог услышит, кому ты принадлежишь.

В его взгляде дикое высокомерие. Он выглядит настоящим альфой, настолько притягательным, что новая волна возбуждения заставляет мою киску сжаться в ответ. Вскрикиваю, чувствуя, как внутренние мышцы сжимают член Маттео, но я не единственная, кто это чувствует.

Дрожащий стон срывается с его губ, за которым следует рычание. Он поворачивает мое лицо и прижимается к губам, язык грубо вторгается в рот.

Когда входит глубже, я кричу ему в губы. Он поглощает каждый звук.

— Хорошая девочка, — хвалит он. — Такая хорошая девочка, что сохранила эту тугую дырочку для меня, cara mia. — Глухой рокот раздается в его груди. — Я буду растягивать ее при каждом удобном случае.

Боль растекается волнами. Его огромный член вторгается туда, где ему не место. Но под этой пульсирующей болью вьется нить удовольствия, сводящая меня с ума. Она заставляет пальцы ног сгибаться, а тело расслабиться, принимая его еще глубже.

Я кричу. Внезапно становлюсь слишком чувствительной.

Слеза скатывается по щеке.

Матео сжимает горло сильнее, слизывает соленую каплю.

— Больно, да? — Он наклоняет мое лицо, проводит носом по шее, вдыхая и кусает пульсирующую точку. — Это не должно быть легко, Лени. Я хочу взять тебя. Хочу обладать тобой, причинить тебе боль, проучить, чтобы ты знала, кому принадлежишь.

В его глазах первобытный огонь, когда он произносит эти слова.

Потом кусает мочку уха и яростно толкается вперед. Его член пробивает последние упрямые мышцы и безжалостно погружается до конца.

Я взвизгиваю, ноги отрываются от пола, и теперь меня удерживает только алтарь.

— Черт возьми, — кричу, и на мгновение сознание становится пустым.

Он входит так глубоко, что уже не чувствую, где заканчиваюсь я и начинается он. Давление невыносимое, каждый вдох кажется последним, будто мои легкие и задница вот-вот разорвутся.

Из горла Маттео вырываются низкие, хриплые стоны. Он сжимает мои волосы, не давая пошевелиться. Задница горит, каждое движение моего перевозбужденного тела отзывается новой волной боли в уже растянутом отверстии.

— Скажи мне, куда я только что засунул свой член.

Не понимаю, как он может ждать от меня ответа, когда