Сладострастие. Книга 1 - Ева Муньос

— Ты не леди.

— Как и ты не джентльмен.

Он берет меня за талию, притягивая к себе и оставляя в сантиметрах от своего рта.

— Детка, тебе не нужно спрашивать. Я знаю, чего ты хочешь, и хочу дать тебе это.

Он покусывает мой подбородок, и я вздрагиваю.

Это платье кричит, чтобы я порвал его, — шепчет он, сжимая ткань.

Я целую его, прижимаясь губами к его рту, как будто от этого зависит моя жизнь. Мне все равно, если завтра я проснусь с воспалением легких. Он крепко прижимает меня к своей груди, поднимая с земли на свой рост, отчего я чувствую себя как Алли Гамильтон в«Записной книжке».

Мы входим в мою квартиру среди настоятельных поцелуев и похотливых прикосновений. Он ставит меня перед кроватью, и его пальцы перебирают мои волосы, освобождая их от резинки, которая их скрепляет. Он делает шаг назад, и я наблюдаю, как он с ужасающей скоростью сбрасывает с себя одежду.

Я пытаюсь снять платье, но он не дает мне этого сделать, прижимаясь ко мне и прижимая меня спиной к стене. Его руки добираются до кружевного воротничка, и его рот настигает мой, когда он расстегивает его, в результате чего пуговицы рассыпаются по полу.

Он царапает мою задницу, прежде чем поднять меня и отнести на кровать, и падает вместе со мной среди пылких поцелуев, которые переходят в агрессивный тон. Пальцы впиваются в мою кожу, когда его затвердевший фаллос трется о мой пол.

Я никогда не представляла, что привяжусь к нему, как привязываешься к человеку, с которым решаешься разделить остаток жизни.

Он покрывает мое лицо поцелуями, проводя пальцами по волосам. Комната освещена только светом снаружи, что позволяет мне детально рассмотреть дико сверкающие серые глаза и черные пряди, прилипшие ко лбу.

Я осознаю, что рано или поздно этот момент закончится и меньше чем через мгновение я вернусь к реальности. Мое лицо горит, и, черт... Кажется, я сейчас заплачу, моя уязвимая сторона выходит наружу, и все, что я могу сделать, — это спрятать лицо у него на груди.

Мне это не удается, потому что он хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Что случилось?

Вопрос прозвучал мягко, но мне ясно, что я не могу открыть ему свое сердце. Я целую его, обнимая его лицо, возвращая ему ту ярость, которую он так часто использует со мной.

Я тянусь вниз к резинке его трусов-боксеров и высвобождаю длинный, твердый, горячий член, готовый ворваться в меня. Он играет с моими сиськами, покусывая одну и пощипывая другую, время от времени нежно облизывая меня, и не теряет времени, двигаясь вниз по моим бедрам и возится с моими трусиками, погружая пальцы в мой канал.

Я ловлю всплеск его пальцев, когда он играет внутри меня, вызывая у меня тихие стоны.

— Я снимаю трусики. — Он снимает их, забирается на меня и раздвигает мои ноги, чтобы освободить место для себя.

Поцелуи влажные. Благодаря размеру своего члена он полностью заполняет меня и расширяет так, что может довести меня до оргазма одним лишь вторжением. Он хватает меня за волосы, прежде чем начать двигаться, но его хватка длится недолго: он тянет мой подбородок вниз и заставляет меня сохранять зрительный контакт, пока он открывает рот и входит в меня глубокими, жесткими толчками.

Мои глаза не перестают замечать его, и я даже не знаю, во что именно я влюблена: в его сверхчеловеческую красоту, в его властную ярость или в напряжение, которое он излучает в такие моменты. Я провожу костяшками пальцев по его лицу, убеждая себя, что он действительно существует. Ни в одном из своих лучших прототипов я не видела такого лица, как у него, и это огорчает меня: я знаю, что теперь, когда мои ожидания завышены, мне будет трудно справиться с этой задачей.

Его поцелуи становятся требовательными, его язык настойчиво проникает в мой рот, и он обнимает меня, двигаясь внутри, пряча лицо в моей шее и вдыхая аромат моих духов.

Поцелуи продолжаются, температура повышается, и мы покрываемся легким слоем пота.

Он выходит, встает на колени, хватает меня за бедра, и я раздвигаю ноги, позволяя себе прижаться к его талии. Его вес падает на одну из рук, а свободной рукой он ласкает мои ягодицы, крепко сжимая их, пока он делает выпады, вызывая стоны отчаяния.

Я впиваюсь когтями в простыни, поддаваясь множеству ощущений, которые они вызывают.

Все это — приятная агония. Секс с Кристофером Морганом можно описать тремя словами: «пылкий», «дикий» и «похотливый». Он не ласкает, он обжигает вас, потому что его прикосновения сильны, как прикосновения волка, желающего пометить добычу. Под ним вы не можете думать или рассуждать, я просто поглощен горящим пламенем греха.

Он кладет руки по обе стороны от моей головы, его глаза темные, а челюсть напряжена, когда он вычерчивает круги бедрами, заставляя мой секс расплавиться на белых простынях, так как трение члена, проникающего в меня, высвобождает ощущения, которые танцуют и двигаются в моем эпицентре, создавая основу для оргазма. Мои глаза закрываются, когда я чувствую, что тянусь к нему и....

— Посмотри на меня! — требует он. Дай мне увидеть эту синеву.

Он надвигается сильнее, и мне кажется, что он разорвет меня на две части. Я вцепляюсь зубами в нижнюю губу, когда он хватает меня за шею, ускоряя толчки и выплескивая грязь, которая только сильнее заводит меня.

Непристойные слова превращаются в эротические комплименты, которые провоцируют приближающийся приятный оргазм. Все рассеивается, всплеск захватывает мой разум, и я думаю только о нем, подавляя крик, который издает мое горло, когда я отпускаю его тело, распростертое надо мной, и струи его эякулята в моем канале.

Он в последний раз вскидывает бедра и кусает меня за плечо, прежде чем кончить.

— Красивая, как всегда. — Он целует меня в губы.

Он опускается рядом со мной, притягивая меня к себе так, что я оказываюсь у него на груди, я прижимаюсь, и мы молчим несколько минут, которые кажутся вечностью. Я чувствую себя слишком странно из-за всего этого.

— Почему ты плакала? — спрашивает он неожиданно.

Я делаю глубокий вдох, стараясь выглядеть нормально.

Не знаю, иногда я переживаю из-за глупых вещей.

Он переплетает наши пальцы и целует тыльную сторону моей руки. Его черные волосы блестят в ночном свете, а его серебристые глаза вносят хаос в мои жалкие влюбленные гормоны.

Мое сердце бешено колотится, и снова появляется желание заплакать.