Попробуй сбежать - Виктория Рогозина

напряжением воздуха. Он поднял руку, замер на секунду, давая ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Его ладони легли ей на талию, осторожно, но уверенно. Ванесса выдохнула, плечи сами опустились, и она чуть подалась назад, прижимаясь к нему спиной.

— Ты всегда была сильной, — тихо сказал он. — Я не хотел верить в твою смерть.

Она повернулась к нему лицом.

— Ты всегда меня любил?

— Всегда.

Поцелуй был не резким — глубоким, медленным, будто он собирал её по частям. Ванесса ответила сразу, без сомнений, словно тело знало больше, чем разум. Пальцы сами нашли его плечи, сжались, притянули ближе. Она позволяла. Себе — чувствовать. Ему — быть рядом.

— Давид… — её голос дрогнул. — Если я… если я вспомню…

— Ты уже вспоминаешь, — ответил он, не отрываясь, почти шёпотом.

Её дыхание сбилось, сердце билось так громко, что, казалось, заглушало мысли. Мир сузился до прикосновений, до ритма, до этого странного, нарастающего чувства, от которого подкашивались колени. Она закрыла глаза — и в этот момент волна накрыла полностью, ослепляюще, до дрожи, до внутреннего крика.

И вместе с ней — память. Клуб. Университет. Работа на Давида. Гонки. Его руки. Его голос, произносящий её имя. Боль, кровь, страх. И любовь — сложная, жёсткая, настоящая, от которой невозможно отказаться.

Ванесса резко вдохнула и вцепилась в него, будто боялась упасть.

— Я вспомнила… — прошептала она, уже зная, уже понимая. — Всё.

Давид закрыл глаза и прижал её к себе крепче, лбом к её виску.

— Я знал, — сказал он глухо. — Ты всегда возвращалась.

Она осталась в его объятиях, больше не сопротивляясь, потому что теперь знала — куда именно вернулась.

Ванесса лежала в спальне, устроившись на его плече, и смотрела в темноту, где ещё пульсировали обрывки воспоминаний. Год назад. Тогда всё было иначе — наивно, остро, почти неправдоподобно. Давид стал её первым мужчиной, и это не было случайностью или слабостью. Это было осознанно, страшно и правильно одновременно.

Она помнила утро после той ночи. Как собиралась в университет, как смеялась над чем-то глупым, как спешила, уверенная, что впереди обычный день. А потом — провал. Покушение. Похищение. Боль, кровь, чужие руки, темнота. И вот теперь… они снова здесь. В этой же спальне. В этой же точке отсчёта, будто время сомкнулось в кольцо.

Давид лежал рядом, прикрыв глаза, но Ванесса знала — он не спит. Его пальцы лениво, почти машинально скользили по её спине, успокаивая, удерживая в реальности. Она же плотнее завернулась в одеяло, пряча шрам — неровный, тянущийся от живота к боку. Уродливый. Чужой. Напоминание о том, что с ней сделали.

Она прокручивала воспоминания одно за другим, проверяя их на подлинность, на цельность. Не ускользает ли что-то ещё.

— Я видела лицо заказчика… — тихо сказала Ванесса, не поднимая головы. — Но я его не помню.

Давид открыл глаза. Его рука остановилась лишь на секунду, затем легла на её спину увереннее, крепче.

— Я всё равно найду его, — сказал он спокойно, без тени сомнений. — Тебе не стоит волноваться об этом.

Она выдохнула, прижалась к нему ближе, позволяя себе поверить. Хотя бы на эту ночь. Давид некоторое время молчал, его ладонь всё ещё лежала у неё на спине, тёплая, спокойная. Потом он негромко спросил:

— Покажешь мне шрам? Тот, которого так стесняешься.

Ванесса не ответила сразу. Она смотрела в темноту, сжимая край одеяла, словно оно было последней линией обороны. Тишина тянулась, становясь плотной. Наконец она тихо сказала, почти не глядя на него:

— Ты солгал. Когда назвал меня своей женой.

Давид даже не вздрогнул. Его голос остался флегматичным, ровным:

— Разве я не давал тебе слово больше не лгать и не шантажировать?

Она приподнялась на локте, повернулась, чтобы видеть его лицо. В темноте его черты были жёсткими, но спокойными, без тени раздражения.

— Слушай внимательно, — продолжил он серьёзно. — Когда ты попала в лапы Лирмана, я сделал так, чтобы нас расписали задним числом. Формально. Быстро. Это давало тебе защиту. Никто не рискнул бы тронуть жену авторитета. Это был единственный способ закрыть тебя от всех сразу.

Ванесса долго смотрела в его тёмные глаза, будто искала там подтверждение своим ощущениям — и находила. Не оправдание. Причину.

— Мне… странно, — наконец сказала она. — Я помню себя прежнюю. И ту, другой… в период амнезии. Как будто это две разные версии меня. И я не знаю, какая из них настоящая.

Давид притянул её ближе, так, чтобы она снова легла на его плечо. Его пальцы мягко скользнули по её спине — без давления, без требования.

— Ты восстановишься, — сказал он уверенно. — Всё встанет на свои места. Тебе не о чем переживать. Я рядом.

Ванесса закрыла глаза. Напряжение понемногу отпускало. Она всё ещё держала одеяло, всё ещё прятала шрам — но впервые не из страха, а просто потому, что ещё не была готова. И этого было достаточно. Пока.

Некоторое время они лежали молча. Тишина была густой, давящей, как если бы каждое несказанное слово имело вес. Ванесса смотрела в потолок, прислушиваясь к себе, к тому, как внутри всё постепенно укладывается — неровно, с зазорами, но уже не рассыпаясь.

— Отвези меня в гостиницу, — наконец сказала она тихо.

Давид не ответил сразу. Его дыхание стало глубже, тяжелее. Он всё ещё лежал рядом, но напряжение в теле выдавало — фраза задела.

— Ты собираешься остаться с Эриком? — уточнил он спустя несколько секунд.

Ванесса повернула к нему голову, приподняла бровь.

— Ты что… ревнуешь?

— Да, — ответил Давид без колебаний. — Ревную.

Она закатила глаза, но без раздражения — скорее устало.

— Мне нужно с ним поговорить. По-настоящему. У нас не было серьёзных отношений, но он многое для меня сделал. И я не могу просто исчезнуть. Я должна объясниться. Возможно… извиниться.

Давид прикрыл глаза, будто считал до десяти. Его челюсть напряглась.

— Ты понимаешь, что Лирман влюблён в тебя? — сказал он глухо, сквозь зубы, сдерживая то, что рвалось наружу.

Ванесса медленно покачала головой.

— Тогда тем более стоит поговорить. Я знаю, как это — когда разбивают сердце. И я не хочу делать это молча. Я хочу всё сделать по-человечески.

Давид резко сел, повернулся к ней, смотря прямо в глаза. В этом взгляде не было угрозы — только решимость и боль.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — И поэтому уступлю. Но только так: сутки. Ты остаёшься в гостинице ровно на сутки. Потом ты возвращаешься домой. Ко мне. Это моё условие. Единственный компромисс.

Ванесса смотрела на него несколько секунд, а потом потянулась вперёд,