Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

Мой восторг не знает границ. Раскидистые поля впереди — просто изобилие всех цветов радуги. А за ними? Мраморный город, сверкающий белизной на закате солнца. Он в четыре раза больше того, что лежит в руинах в долине, словно живое изображение, какой эта древняя метрополия могла быть в свои лучшие времена.

И вот я на другой стороне ворот, стою в проходе, созданном благодаря тому, что лес был обрезан и очищен, без сомнения, для таких случаев.

Сразу же раздаются те же пронзительные металлические звуки, и затем снова гремит гром, за которым следует землетрясение. Но теперь есть нечто иное. Скрип.

Оглянувшись через плечо, я вижу, как огромная балка поднимается на место, пересекающая центральную вертикальную опору. Несомненно, её двигают люди, но по бокам горы свисает каскад плюща, и те, кто работает, находятся под его роскошным навесом.

Когда задвижка встаёт на место, наступает стазис. Но, несмотря на прекрасное поле, раскинувшееся передо мной, и аромат, наполняющий мои ноздри, я не чувствую себя защищенной. Я чувствую себя в ловушке…

Стражи выходят из-за деревьев. Они на лошадях и пешком: первые с копьями, вторые с мечами. Их униформа тёмно-синяя и приталенная, с золотыми деталями и гербом на левой грудной грудине, а шляпы плотно сидят на коротко стриженных волосах различных оттенков коричневого и чёрного.

Мы окружены прежде, чем успеваем попытаться сбежать, и затем никто не двигается. Ни они, ни мы.

Из зелёного плюща появляется фигура, явно обладающая властью, словно он спускается из какого-то укрытия, и, приземлившись на землю, медленно направляется к нам, его высокомерие предшествует ему с напряжением сжатой челюсти и резким движением губ.

Я понимаю, что он здесь главный: стражи расступаются, чтобы пропустить мужчину, а затем вновь замыкают ряды за его спиной, когда он кидает на них выразительный взгляд.

Его глаза скользят по Мерку… и останавливаются на мне. Меня бесит его оценивающий взгляд, та скрытая похоть на его лице — последнее, что я хочу видеть.

— Вы вторглись на землю Королевы Судаландии, — произносит он глубоким голосом с акцентом. — Я арестовываю вас, и вы будете судимы соответственно…

Голос Мерка обрывает это позерство.

— У вас нет права задерживать …

Офицер достает пистолет и стреляет Мерку в грудь.

Когда я кричу, то слышу слова солдата:

— Женщина — моя. Ты знаешь, куда её вести.

Семьдесят четыре

О подземельях и камерах

Меня тащат со завязанными за спиной руками, на голове мешок, пахнущий корнем вудла, его плетение настолько тугое, что полностью закрывает обзор, но достаточно свободное, чтобы поступал воздух и я могла дышать, не теряя сознания. Я не знаю, как далеко меня унесли и что со мной будет, но я знаю, что Мерк мертв, и…

Толчок заставляет меня податься вперед, и я падаю лицом в зловонную лужу. Слышится стук, который говорит о том, что решетки запираются на место, затем звенят ключи и раздается яростный разговор двух мужчин. Шаги отдаляются, и после я слышу только капли воды где-то поблизости и крысиный писк.

Поднимая свою ноющую голову, я встряхиваюсь, чтобы сдвинуть мокрое пятно мешка с носа и рта. Руки у меня обездвижены, так что снять его не получится. Зато ноги свободны, и я могу устроиться в сидячем положении. Я не встаю по многим причинам.

— Мерк… — шепчу я между судорожными вздохами.

Я всё ещё вижу, как он валится из седла, его широкий меч выпадает из руки. Я продолжала кричать, пока Лаванте не поймали с помощью лассо, а меня не стащили с мерина и не огрели по затылку. Я пришла в себя в каком-то экипаже или повозке, а потом меня выдернули и заставили идти. Я знала, что мы спускаемся под землю по наклону и затхлому запаху, но больше — ничего.

И вот я здесь, где бы ни было это подземелье, и движение головы в попытке осмотреться — лишь привычка, бесполезная трата сил…

— Боюсь, выхода нет.

Я разворачиваюсь на ягодицах к насмешливому мужскому голосу. Это солдат, он совсем рядом, так что предполагаю, что он запер нас обоих в камере. Когда я слышу скрип дерева, догадываюсь, что он сел на стул.

Как и ожидалось, его слова доходят до меня из чуть более низкой позиции.

— Как тебя зовут?

— Снимите мешок, — говорю я. — Освободите мои руки.

— Ты не в положении, чтобы что-то требовать. — Слышится новый скрип, и я представляю, как он подаётся вперед. — Хотя ты могла бы попросить вежливо. Или, возможно, даже лучше… поплакать.

— Где М… — Я прочищаю горло. — Где мой муж?

— Нет причин беспокоиться о…

— Где мой муж!

Вдруг раздается резкое движение, и меня так сильно шлепают, что мой торс разворачивается, и я снова оказываюсь лицом в луже. Внутри мешка — внутри моего черепа — я вижу звезды, целую галактику, вращающуюся вокруг меня, и теперь во рту другой вкус, не только гнилостная жидкость и минеральные отложения лужи.

Медь.

У меня кровоточит губа.

Стул вновь принимает вес солдата. Затем слышится шорох ткани, как будто он стряхивает пыль с брюк, которые предпочитает держать в идеальном порядке.

— Мы начинаем с плохой ноты, ты и я. — Он тихо смеется. — А у меня есть планы на нас. Большие планы.

Инстинктивно я подтягиваю колени к груди. Волна тошноты накрывает меня, и я не знаю, вызвано ли это травмой головы, смертью Мерка или тем, что этот человек собирается со мной сделать.

Стул снова сообщает мне, что мой похититель движется, и следующее, что он говорит, звучит прямо у меня в ухе.

— Сейчас ты назовешь мне свое имя.

Когда я молчу, он с такой силой дергает меня за волосы назад, что моя спина выгибается. Я издаю стон, полный боли, а его голос остается ледяным и спокойным:

— Мне гораздо больше понравится, если ты будешь сопротивляться. Так что, пожалуйста, потакай своему желанию и бросай вызов власти столько, сколько угодно.

Рука движется к передней части моего фетрового плаща, и я чувствую, как он пытается добраться до кожи под одеждой…

— Соррель, — выдавливаю я сквозь зубы.

Мужчина останавливается. Смех снова проникает мне в уши.

— Я разочарован твоим послушанием. Но я — человек чести… который также верит, что ожидание усиливает наслаждение.

Солдат отпускает меня, и я едва успеваю поймать вес своей головы, прежде чем она ударится о бетонный пол. Восстанавливаясь после напряжения в шее, я слышу