Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

— Где мой муж?

— Как вы прошли через Запретную Землю?

Я сглатываю через сухость в горле и ощущаю вкус своей крови.

— Мы разбили Хрустальные Врата…

— Лгунья. — Его голос снова близко. — Как ты прошла через Запретную Землю…

— Мы разрушили барьер и прошли через красный лес…

Пощечина заставляет меня замолчать, зубы гудят.

— Нельзя сломать Хрустальные Врата и выжить в Огненном Поле и его загрязнении. Так было на протяжении тысячелетия, и так будет всегда. Теперь отвечай, как вы…

— Это правда.

— Не притворяйся дурой. У нас уже были шпионы, пытавшиеся проникнуть на нашу территорию, но никто не зашел так далеко, и именно поэтому — среди прочих причин — ты заслужила моё особое внимание. Ты очень удачливая женщина… Соррель.

Я чувствую руку на концах своих волос, легкое натяжение. Я готовлюсь к тому, что он снова дернет меня за голову.

— Красная земля с огнем, — шепчу я. — Как она загрязнена?

Вздох его полон раздражения.

— Ты именно мой тип, Соррель. Ожидание, отсрочка… любыми средствами. — Смех его полон самоиронии. — Ты знаешь, как вызвать интерес у мужчины, но боюсь, дразнить можно лишь до определенной степени. Поэтому я возьму то, что хочу от тебя, а затем отправлю тебя к твоему мужу. Если ты придешься мне по нраву, твоя смерть будет быстрой и легкой.

Следует резкое движение…

Рывком с меня снимают мешок.

Лицо солдата оказывается прямо передо мной, и прежде чем я успеваю остановить себя, я смотрю в его бледные, жестокие глаза…

Я задыхаюсь и дергаюсь от веревки, что сжимает мои запястья. Живот горит огнем, боль такая сильная, что я чувствую, как прилив крови поднимается по трахее. Бульканье… поток вырывается из моих иссушенных губ…

— Что с тобой, женщина? — бормочет солдат. — Значит, ты больна…

Со стоном я падаю на бок, рот раскрыт, пока я задыхаюсь и корчусь от боли. Глаза моргают, когда я смотрю вверх и…

Я вижу себя.

Стоящую над собой.

Моя одежда мокрая и грязная, волосы спутаны, а выражение на моем лице — смесь ужаса и мести.

В руках… хрустальный нож, который мне дал Тэйл для самозащиты.

И похоже, что я использую его так, как он меня учил.

Пытаясь не потерять сознание в предсмертных конвульсиях, я противостою ужасному выводу, который невозможно отрицать. Это следующая эволюция после того, как я попросила Мерка сделать то, что он сделал с поваром. Я — убийца. Но это наверняка ошибка. Как же я смогу выбраться из этой камеры, если убью его… да и в любом случае, они не могли оставить нож у меня. Кроме того, что забрали мой рюкзак, меня, должно быть, обыскали на предмет всего и вся.

И только когда я теряю сознание, мне приходит в голову… меня гораздо больше волнует, как всё это развернется.

Вместо самого акта убийства.

С другой стороны, этот ублюдок убил мужчину, которого я люблю. Прямо у меня на глазах.

Семьдесят пять

Променад и разговор

Когда слух возвращается, возвращается и зрение. Но всё плывет перед глазами, я вижу смутные очертания солдата, склонившегося надо мной с недоверием. Со временем — хотя, безусловно, мне кажется, что проходят часы — я начинаю составлять полное представление о мужчине.

О моей жертве.

Он крепкого телосложения и довольно высок, и когда он не наклоняется ко мне, его осанка напоминает стул с прямой спинкой. Лицо его не запоминается, впрочем, черты у него такие, что их легко забыть, есть в них что-то крысиное. Цвет кожи светлый, с загаром, как будто он много времени проводит на воздухе, а несмотря на всю грязь подземелья, в котором я нахожусь, и на то, как далеко мы все прошли от ворот, его форма тёмно-синего и королевского красного цветов безупречна: ни пятнышка, ни залома, брюки отутюжены до идеала, сапоги отполированы до зеркального блеска.

Нет причин снова смотреть ему в глаза. Могу сказать без сомнений: я никогда не забуду эти бледные радужки и чёрные, полные злобы зрачки.

Или то, что было мне показано.

Солдат бормочет что-то, кажется, сам себе, и я использую его отвлечение, чтобы прийти в себя. В камере передняя часть — из железных прутьев со входом, который, похоже, задвигается на рельсах, а остальной пол, стены и потолок — из грязного камня, испещренного минеральными отложениями. Масляные лампы висят в проходе за пределами клетки, а через открытую область, полную столов, механизмов и — это ведра? — я вижу ещё более грязные камеры, все они, похоже, пусты.

Я надеялась увидеть Мерка где-нибудь.

Ранение в грудь смертельно. Он точно мёртв…

Из глубины души вырывается стон.

— О, ты очнулась. — Солдат улыбается с теплотой ящерицы. — Я боялся, что потерял тебя.

Когда он упирается руками в бедра, я замечаю по пистолету на каждом его боку и фиксирую взгляд на одном из изысканных орудий.

К черту хрустальный нож. Я хочу убить его тем же оружием, каким он застрелил Мерка…

— Так, на чём мы остановились. — Его колени хрустят, когда он садится на корточки передо мной. — Ах да. Я собирался насладиться тем, как ты будешь умолять меня…

Шаги тяжелые и резкие, эхом раздаются по стенам подземелья. Затем слышится крик. Спустя мгновение стражник резко останавливается перед моей камерой и говорит быстро, на незнакомом языке… и хотя я не понимаю слов, я чувствую, что это что-то срочное и важное: он жестикулирует так, будто пытается взлететь, а глаза такие большие, что мне кажется, они вот-вот выскочат из орбит.

Солдат медленно поднимается.

— Этого не может быть.

Стражник качает головой. Указывает на меня. Машет руками.

На этот раз, когда мой мучитель смотрит вниз, выражение его лица становится отстраненным, вожделение исчезает.

— Ну что ж, мы ещё посмотрим на…

Фигура, которая входит в открытую зону, заставляет меня задуматься о разнице между истинной властью и человеком, который нуждается в том, чтобы верить в свою власть. Примечательно, что это женщина, одетая в чёрные одежды, которые касаются скользкого каменного пола. Её серебристо-белые волосы собраны назад и заплетены сложным образом, спускаясь ниже плеч, а лицо у неё такое же жесткое и острое, как лезвие.

Когда она говорит, в её голосе нет эмоций.

Я тоже не понимаю её слов, но судя по уродливому красному румянцу, который поднимается от воротника куртки солдата к его лицу, догадываюсь, что она делает ему выговор. И