Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Держите её! — приказал Аларик.

Я успела сделать два шага.

Сесилия оказалась быстрее. Она смотрела не на меня, а на Рейнара. С её лица исчезли и торжество, и привычная насмешка. В широко раскрытых глазах осталось только потрясение женщины, которая до последнего не верила, что мужчина способен выбрать другую даже перед лицом смерти.

— Он согласился, — прошептала она. — Действительно согласился.

Аларик отступил от тела племянника. Тёрн в его руке был покрыт кровью.

— Разумеется. Именно на это был расчёт.

— Ты говорил, он не умеет любить.

— Я говорил, что мы не позволим ему полюбить.

Сесилия медленно повернулась к герцогу.

— Я делала всё, что ты требовал. Девять лет. Я приводила женщин, читала его письма, сообщала о каждом приступе, терпела его равнодушие и ждала. Ты обещал, что в конце он выберет меня.

— Я обещал тебе положение рядом с ним, если он останется жив. Обстоятельства изменились.

Эти слова сломали в ней что-то последнее. Сесилия выхватила кинжал из руки Аларика так внезапно, что герцог не удержал рукоять. Она сжала Тёрн обеими ладонями и посмотрела на меня.

— Это ты, — выдохнула она. Голос становился выше с каждым словом. — Ты явилась из своего леса, в чужом платье, с травами в чемодане — и получила всё. Его дом. Его имя. Его жизнь. Всё, ради чего я унижалась годами.

— Сесилия, положи кинжал, — приказал Аларик. Теперь он выглядел не властным заговорщиком, а человеком, внезапно утратившим контроль над собственным оружием. — Девушка нужна нам живой до отречения.

— Он мёртв! От какого престола она теперь отречётся?

Сесилия бросилась ко мне. Я попыталась уйти в сторону, но верёвка всё ещё связывала левую руку, а один из стражников держал её конец. Он не понял, что собирается сделать Сесилия, и потянул меня назад — прямо под удар. Передо мной возник Джулиан.

Он толкнул меня за спину и раскинул руки, закрывая собой.

— Не смейте, — прохрипел он. — Элиза моя.

Даже в это мгновение он не защищал меня как свободного человека. Не спрашивал, чего хочу я, не пытался исправить совершённое. Просто объявил своей — так же, как прежде объявлял спасённой и обещанной ему женщиной, хотя теперь я была законной женой другого. Но его тело всё равно оказалось между мной и клинком. Сесилия не успела остановиться. Тёрн вошёл Джулиану в грудь. Он издал удивлённый вздох и посмотрел вниз, будто увидел не смертельную рану, а ошибку в лечебной записи.

— Вы… не должны были… — прошептал он.

Сесилия выдернула кинжал. Джулиан покачнулся и упал на колени. Его пальцы на мгновение вцепились в мою юбку.

— Я хотел увезти вас, — проговорил он, захлёбываясь воздухом. — В тихое место. Вы бы поняли… со временем.

— Нет, Джулиан, — ответила я. Жалость сдавила горло, но лгать ему в последние мгновения было бы ещё большей жестокостью. — Я никогда не стала бы вашей. Вы не любили меня. Вы хотели владеть мной.

Он замер, словно эти слова причинили больше боли, чем кинжал. Затем пальцы разжались, и Джулиан медленно завалился на бок. В тот же миг боковая дверь содрогнулась от страшного удара. Перекладина треснула. Один из людей Аларика бросился укреплять её, второй отпустил мою верёвку и потянулся к оружию. Никто больше не удерживал меня.

Я побежала к Рейнару. Сесилия попыталась преградить путь, но Аларик схватил её за плечо. Они столкнулись; Тёрн выпал из её руки и со звоном прокатился по ступеням. Стражники закричали. Старая дверь затрещала вновь. Всё смешалось — приказы, ругань, звон стали, красные вспышки огня.

Для меня существовал только мужчина на полу. Я упала рядом с ним на колени и перевернула на спину. Кровь пропитала рубашку, ладонь сразу стала мокрой и горячей. Я прижала обе руки к ране, хотя понимала: при таком повреждении одного давления недостаточно.

— Рейнар, открой глаза.

Он не отозвался. Я наклонилась к его губам. Дыхания не было. Прижала пальцы к шее, потом к запястью, снова к шее, отказываясь верить тому, что чувствовала. Ничего.

— Нет. Ты не можешь так уйти. Ты обещал показать мне северное море. Обещал научиться различать зверобой и пижму, хотя до сих пор путаешь их. Ты ещё не попробовал пирог, который я велела испечь к завтрашнему завтраку.

Я говорила быстро и бессвязно, словно обыкновенные планы могли удержать его здесь. Будто смерть, услышав о завтраке, смутится и отступит. Рейнар оставался неподвижным. Вокруг его ресниц лежали тени. Лицо стало спокойным и чужим. Так не выглядел мужчина, который смеялся в лесном доме, когда я назвала его неблагодарным охотником. Так не выглядел человек, державший меня за руку в зимнем саду, стоявший ночью за закрытой дверью и ушедший, когда я попросила. Так не выглядел мой Рейнар.

— Послушай меня, — прошептала я, обхватив ладонями его лицо. — Ты решил за меня в последний раз. Я ужасно зла. Когда очнёшься, мы непременно поссоримся, и я не стану молчать только потому, что ты наследный принц. Слышишь? Поэтому возвращайся.

Слёзы падали ему на щёки. Я вытирала их большими пальцами, пока не поняла, что это мои слёзы, а он уже не может плакать. Кулон на груди снова обжёг кожу.

Золотая роза нагрелась так сильно, что я вскрикнула. Цепочка лопнула, медальон упал на грудь Рейнара и раскрылся. Раньше внутри находилась лишь гладкая пластинка с едва заметным рисунком. Теперь из золота проступили тонкие линии, похожие на живые корни. Они потянулись по крышке, сложились в стебель и выпустили крохотный бутон. Я не могла отвести глаз. Бутон медленно распустился.

Тонкие золотые лепестки развернулись один за другим, и от каждого по каменному полу расходился тёплый свет. Он окутал мои руки, проник под пропитанную кровью рубашку, лёг вокруг тела Рейнара сияющим кругом. В воздухе запахло летним садом после дождя — влажной землёй, листьями и дикой розой.

Но сердце под моей ладонью не билось.

— Я не знаю, слышишь ли ты, — сказала я, наклоняясь к нему. — И не знаю, кому предназначены эти слова: тебе, фее или мне самой. Но я должна сказать их сейчас.

Шум битвы сделался далёким. Красный огонь побледнел перед золотым сиянием. Я видела только его лицо.

— Я полюбила тебя не тогда, когда узнала, что ты принц. И не тогда, когда ты надел мне на палец кольцо. Я любила тебя в лесном доме, когда считала угрюмым охотником, который спорит из-за каждой перевязки. Любила, когда ты