Сердце проклятого принца - Кристин Бах

рубил дрова, сердился на моих больных и притворялся, будто не замечаешь, что я оставила тебе лучший кусок пирога. Я любила тебя и тогда, когда ненавидела за причинённую боль. Это было глупо, мучительно и совершенно не похоже на красивую историю, но это была правда. Я люблю твою душу, Рейнар. Упрямую, раненую, иногда невыносимую — твою.

Золотой свет поднялся выше. Он запутался в тёмных волосах Рейнара, лёг на его губы и ресницы.

Я наклонилась и поцеловала его. Его губы были холодными. Не зимним холодом, который можно прогнать дыханием и тёплыми ладонями, а неподвижной стужей смерти. Я закрыла глаза и прижалась сильнее, не думая о людях вокруг, о крови и разбитых дверях. В первое мгновение ничего не произошло. Потом кулон вспыхнул.

Свет ударил вверх золотым столбом. Каменные плиты задрожали, жаровни погасли разом, а старые знамёна взметнулись под потолком, хотя в зале не было ветра. Из груди Рейнара донёсся тихий треск, словно глубоко внутри разбилось стекло.

Я отпрянула.

По его рубашке расползался белый иней. Он выступал не снаружи, а проступал из-под кожи, собираясь над сердцем в узор из ледяных ветвей. Несколько мгновений узор сиял мёртвенно-голубым светом. Затем через него проросла золотая линия. Первая трещина. За ней вторая. Третья. Лёд раскололся без звука и рассыпался множеством крохотных искр. Они поднялись над Рейнаром, превратились в лепестки дикой розы и закружились по залу. Люди перестали сражаться.

Даже Аларик замер у подножия трона, глядя на золотой вихрь. Сесилия стояла рядом с ним, прижав окровавленные руки к груди. В её лице не осталось злости — лишь животный страх. За моей спиной раздались шаги. Из света вышла женщина. Она была высокой и босой, в платье цвета утреннего тумана. Длинные волосы падали ниже талии и казались то седыми, то золотыми, а вокруг запястий и шеи вились живые ветви с мелкими розовыми цветами. На прекрасном лице не было ни молодости, ни старости. Только глаза — зелёные, глубокие, спокойные — принадлежали существу, видевшему слишком много человеческих жизней.

Фея Дикой Розы посмотрела на Аларика, потом на Тёрн, лежавший у ступеней. Вдоль лезвия кинжала прошла глубокая трещина, из которой медленно осыпалась чёрная пыль.

— Вы думали заставить древнюю магию служить предательству, — произнесла она. Её негромкий голос прозвучал во всех углах зала одновременно. — Но Тёрн принимает не приказ убийцы. Он свидетельствует выбор того, кто отдаёт жизнь.

Аларик отступил.

— Он мёртв, — выговорил герцог. — Проклятие исполнилось.

— Нет. Проклятие завершилось.

Фея перевела взгляд на меня.

— Он выбрал твою жизнь, не зная, спасёт ли это его самого. Ты выбрала его душу, уже увидев и свет, и тьму. Ни титул, ни красота, ни страх одиночества не принудили вас. То, чего не сумели сделать годы поисков, совершила свободная любовь.

— Тогда верните его, — попросила я. Голос дрожал, но я не отвела глаз. — Если проклятие разрушено, верните его.

Фея опустилась рядом. Её пальцы коснулись золотого цветка, лежавшего на груди Рейнара.

— Я не дарю любовь и не воскрешаю ради красивых слов, Элиза Розвуд. Люди сами совершают выбор и сами платят за него. Но долг, ради которого было наложено проклятие, уплачен сполна.

Она накрыла моей ладонью сердце Рейнара. Под пальцами всё ещё была тишина. Фея улыбнулась — едва заметно и печально.

— Теперь позови его домой.

Золотая роза раскрыла последний лепесток. И сердце Рейнара ударило.

Глава 22. После проклятия

Первый удар сердца был слабым, почти неуловимым. Я почувствовала его лишь потому, что держала ладонь на груди Рейнара и ждала, забыв вдохнуть.

Затем наступила тишина.

— Ещё, — прошептала я, не понимая, к кому обращаюсь. — Пожалуйста, ещё раз.

Сердце послушалось. Второй толчок оказался сильнее, за ним последовал третий. Рейнар судорожно втянул воздух и закашлялся, будто вынырнул из ледяной воды. Его тело выгнулось, пальцы сжались, а из раны под рёбрами снова хлынула кровь.

Радость не успела даже родиться — её сразу сменил страх.

— Он жив, но истекает кровью! — Я прижала обе руки к разрезанной рубашке. — Вы разрушили проклятие, однако кинжал всё равно его убивает.

Фея Дикой Розы опустилась рядом со мной. Золотые лепестки кружили вокруг неё, не касаясь пола, и от этого казалось, будто в старом тронном зале внезапно наступил тёплый майский день.

— Тёрн уже взял назначенную плату, — спокойно ответила она. — Второй раз одну и ту же жизнь ему не получить.

Она положила ладонь поверх моих окровавленных пальцев.

Тепло вошло в руки и разлилось по телу. Это не было похоже на жар огня или горячую воду. Так прогревалась весной земля, ещё хранящая зимний холод: медленно, глубоко, слой за слоем. Под нашими ладонями вспыхнул золотой свет. Края раны сошлись, кровь перестала течь, а страшная бледность на лице Рейнара начала отступать. Он открыл глаза. Сначала взгляд оставался мутным. Потом Рейнар узнал меня и едва заметно нахмурился.

— Ты плачешь, — выдохнул он.

— Ничего удивительного. Мой муж только что позволил себя убить.

Голос предательски дрогнул, и я сердито вытерла щёку плечом. Руки от его груди не убрала. Мне казалось, стоит отпустить — и сердце снова остановится.

— Я рассчитывал, что ты будешь занята побегом, — с трудом произнёс Рейнар.

— А я рассчитывала прожить с человеком, способным хотя бы иногда советоваться со мной. Мы оба разочарованы.

Он попытался улыбнуться. Получилось слабо, но вполне узнаваемо.

— Поговорим, когда выберемся отсюда, — произнёс Рейнар. — У тебя впереди целая жизнь, чтобы объяснить мне, насколько я был неправ.

— Начну сразу после твоего выздоровления.

Я наклонилась и прижалась лбом к его лбу. На несколько мгновений исчезли заговорщики, разбитые двери и умирающий король. Остались его дыхание, тепло кожи и удары сердца, каждый из которых казался чудом. За спиной раздался металлический скрежет. Фея резко подняла голову. Аларик успел добраться до Тёрна.

Герцог стоял у ступеней старого трона, сжимая треснувший кинжал. Чёрная пыль покрывала его пальцы, но лезвие ещё сохраняло форму. Рядом застыла Сесилия. Она смотрела то на ожившего Рейнара, то на фею, и красивое лицо искажалось от ужаса.

— Это невозможно, — проговорил Аларик. Его выдержка исчезла. Перед нами был уже не осторожный государственный деятель, годами прятавший преступления за чужими руками, а человек, увидевший, как в одно мгновение рухнуло всё задуманное. — Древний закон исполнен. Он добровольно принял удар.

— Именно поэтому закон и исполнен, — ответила фея.

— Вы обещали, что он умрёт к тридцати годам.

— Я обещала, что холодное сердце погубит его, если он не научится любить. Ты услышал только ту часть, которая была тебе выгодна.

Аларик