Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Слышу.

— Тогда не подходи к нему.

— Прости меня, Элиза.

Я поняла, что он просит прощения не за прежнюю ложь, не за Сесилию и не за то, что привёз меня во дворец, ничего не объяснив. Он просил за то единственное, чего я никогда не смогла бы ему простить.

За намерение умереть у меня на глазах.

— Рейнар!

Он отвернулся от меня и пошёл к Аларику.

* * *

Рейнар

Я знал, что Аларик солгал.

Элизу не отпустят. Она слышала признание в отравлении короля, видела Сесилию и Мерсера, знала о Тёрне. Даже если дядя позволит ей выйти из старого зала, за следующей дверью её встретит другой клинок.

Но пока я стоял на месте, у неё не было ни единого шанса. Если приму удар, люди Аларика хотя бы на несколько мгновений решат, что победили. Ослабят руки. Посмотрят на меня. Капитан Грей уже шёл по её следам, а Элиза почти освободила правую кисть. Я видел кровь на её пальцах и движение спрятанной булавки.

Несколько мгновений — ничтожно мало для спасения.

И всё же это было больше, чем ничего.

Я сделал ещё шаг. Волк рвался наружу, требуя сломать шею ближайшему стражнику, вцепиться Аларику в горло и залить кровью старый тронный зал. Я удерживал его, хотя никогда прежде не давалось это так трудно. Одно превращение — и человек возле Элизы успеет ударить. Я был быстрее любого из них, но не быстрее лезвия, уже касавшегося её платья.

— Остановись! — крикнула она.

Я не остановился.

Перед глазами почему-то встали не трон и не тёмный кинжал. Я увидел лесной дом на рассвете. Элиза стояла у печи, сердито мешала кашу и делала вид, что вовсе не смотрит, как я рублю дрова. Потом — кухню Вулфскара, где она спорила с поваром о количестве масла. Её пальцы в муке. Смешную морщинку между бровей. Корзину зимних яблок, которую она велела отнести детям. Открытую дверь между нашими спальнями.

Я думал, что у меня осталось меньше года, и потому пытался вместить в него целую жизнь. Оказалось, для жизни было достаточно нескольких месяцев. Всё настоящее уже случилось со мной рядом с ней.

У подножия возвышения я остановился.

— Сначала прикажи убрать клинок от Элизы, — потребовал я.

Аларик коротко кивнул. Мужчина справа от неё отступил на полшага и опустил оружие, но рук не разжал.

— Этого недостаточно.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

— А ты не в том, чтобы лишаться единственного способа убить меня. Если ей порежут кожу, я обращусь. Первым умрёт человек, который её держит. Вторым — ты.

Мы смотрели друг на друга. Я узнавал знакомый прищур, движение желвака, едва заметный наклон головы. Когда-то по этим признакам угадывал, доволен ли дядя моими успехами. Теперь видел, когда он испуган. Аларик махнул рукой. Стражник убрал клинок в ножны.

— Доволен?

— Нет. Но теперь можешь продолжать.

— Встань на колени.

За стеной снова ударили. На этот раз сильнее. Старая дверь дрогнула, с перекладины посыпалась пыль. Стражники переглянулись.

Аларик сжал рукоять Тёрна.

— На колени, Рейнар. Или я прекращу торг.

Я посмотрел на Элизу. Она плакала молча и продолжала резать верёвку. Упрямая. Даже теперь не ждала, что кто-то спасёт её, а делала всё сама. Моя женщина. Я опустился на одно колено. В зале стало тихо. Даже удары за стеной на несколько секунд прекратились, будто старые камни затаили дыхание вместе с людьми.

Аларик подошёл ближе.

— Я любил тебя, — внезапно произнёс он. Тёрн оставался опущенным, а голос герцога впервые дрогнул. — Когда ты был мальчишкой, я действительно любил тебя. Учил держать меч, вытаскивал из конюшни после твоих побегов, спорил с Ричардом, когда он хотел отправить тебя на север. Я не притворялся во всём.

— Знаю.

— Тогда почему ты смотришь на меня как на чудовище?

— Потому что любовь не даёт права отравлять тех, кого любил.

Он вздрогнул, словно я ударил его.

— Ты мог бы стать великим королём, если бы научился выбирать необходимое.

— Я выбрал.

Я повернул голову к Элизе.

Она отчаянно замотала головой. Губы двигались, но я уже не слышал слов. Внутри стало удивительно спокойно. Не исчез ни страх, ни желание жить. Я хотел увидеть её в свадебном платье. Хотел проснуться рядом с ней, услышать, как она спорит со слугами и переставляет всё в моём доме. Хотел детей с её глазами, зимние вечера у камина, сотни самых обычных завтраков. Хотел состариться. Но ещё сильнее хотел, чтобы она продолжала дышать. Не ради проклятия. Не ради спасения, о котором говорила фея. Даже если моя смерть ничего не изменит, даже если сердце остановится навсегда, выбор останется тем же.

— Делай, — сказал я.

Аларик ударил без предупреждения. Тёмное лезвие вошло под рёбра. Боль оказалась ослепительно белой. На мгновение исчезли зал, лица и звуки; осталось только раскалённое железо, разрывающее тело изнутри. Я схватил Аларика за запястье — не чтобы помешать, а потому что руки сами искали опору. Он выдернул кинжал. Тепло хлынуло под рубашку. Я попытался вдохнуть и не смог. Пол качнулся, старый трон накренился, жаровни вытянулись красными полосами. Волк взвыл внутри, бросился к ране и отшатнулся от неё, как от огня. Я упал на оба колена, затем на бок. Щекой почувствовал холод каменных плит.

— Нет! — Голос Элизы прорезал шум в ушах. — Рейнар, нет!

Я нашёл её взгляд. Это оказалось труднее, чем поднять меч после ранения. Всё вокруг темнело, и только она оставалась ясной — бледное лицо, растрёпанные волосы, слёзы на щеках. Хотелось сказать много. Попросить не винить себя. Предупредить о Мерсере. Велеть бежать к Грею, спасти отца, вернуть своё имя и никогда больше не позволять решать за неё. Хватило дыхания лишь на правду.

— Я люблю тебя.

Элиза рванулась ко мне. Верёвка лопнула на одной руке, но стражник перехватил её поперёк груди. Она ударила его локтем, потянулась вперёд и выкрикнула моё имя. Я хотел ответить. Не смог. Холод, годами живший под рёбрами, сомкнулся вокруг сердца.

* * *

Элиза

Когда Рейнар упал, мир не остановился. Именно это показалось самым страшным.

Огонь продолжал потрескивать в жаровнях. Один из людей Аларика тяжело дышал возле двери. Где-то за стеной капитан Грей снова ударил в старую створку. Сесилия издала короткий, неверящий смешок. Всё двигалось, звучало и существовало, хотя Рейнар лежал на каменном полу, а под ним быстро расползалось тёмное пятно.

Верёвка на правом запястье наконец лопнула.

Я ударила державшего меня мужчину