Переиграть судьбу - Лана Лаврова

академии, сейчас, конечно, понятно, что это было не случайно, как и с моим отцом, но чувства, давно наведенные заклятьем, снять уже не получится в любом случае. — Скорей всего направят в один из храмов для отречения от имени и принятия служения.

— Не слишком ли? По факту она не успела ничего сделать, можно просто сослать ее загородную резиденцию без права возвращения в столицу. Без Магур и Шанны она безопасна, они же были мозгом предприятия, а она просто пешка.

Но Даэль со мной не соглашается. История с возможным освобождением Тлена хоть и не вышла в народ, и о роли императрицы в ней известно лишь узкому кругу лиц, но есть вероятность, что Магур убила не всех своих приспешников. В том подвале, где она сжигала их на наших с Моррани глазах, были выжившие. Когда там появились люди Даэля, несколько из них подавали признаки жизни, правда, потом они бесследно исчезли из некромантской. Их, конечно, ищут, но маловероятно, что поиски будут успешными. И риск оставлять мать наследника на свободе слишком велик. К тому же кто знает, что Маруг успела подсадить и в ее плод.

— Ладно, в ваши политические дела я не лезу. — Сдаюсь под гнетом очевидных фактов. — Можно тогда увидеться с дядей, он места себе не находит, наверно. Да и я по нему соскучилась.

А еще очень хочу узнать, как у них обстоят дела с Азалой.

Эпилог

Я стояла в тени высоких сводов, вдыхая густой, пряный аромат цветов — казалось, будто сам воздух здесь был соткан из обещаний и надежд. Храм Единения дышал вечностью: бледно-розовый и голубой мрамор переливался в свете сфер, словно хранил в себе отголоски всех свадеб, что свершались здесь за минувшие века. Узорчатые рисунки на стенах шевелились, стоило кому-то пройти рядом, всполыхнув потоки воздуха, и они словно шептали свои благословения.

Дядя нервничал.

— Если ты не перестанешь дёргаться, начнет волноваться уже Азала, а ей сейчас, сам знаешь, любое волнение противопоказано.

Он перестал дёргать красные ленты, повязанные на запястьях, тяжело выдохнул и посмотрел в сторону невесты. Заметив его взгляд, та широко улыбнулась, и, кажется, ее улыбка немного успокоила дядю.

— Я все боюсь что это сон, — тихо пробормотал он, словно боясь спугнуть мгновение. — Что стоит мне расслабиться и отдаться счастью, как всё это рассыпется, как песчаная статуя.

Его сомнения были мне знакомы.

Сама я долго не могла свыкнуться с мыслью, что всё закончилось — моя помешанная на власти бабушка заточена в ледяных чертогах, как и Тлен, оставшийся на просторах Лимба томиться в своей тюрьме, а я смогла переиграть судьбу и разорвать порочный круг своих смертей.

— Поверь мне это не сон, — прижалась щекой к его плечу, сжав пальцами его ладонь. — Нам дали второй шанс, дядя, и не стоит бояться его принимать. Ты как никто его заслужил.

Дядя снова вздохнул, но теперь уже не от тревоги, а будто выпуская из себя весь накопившийся груз. Пальцы его на миг замерли, а потом он осторожно разгладил ткань ленты, словно этим движением пытался унять и дрожь, и сомнения разом.

— И ты тоже милая. — В его глазах на миг блеснули слезы. — Ты выгрызла этот шанс для нас двоих, я никогда не устану тебя благодарить. Ты вернула мне любовь и…

— Хватит, — мягко останавливаю его. — Все уже закончилось, не хочу даже об этом вспоминать. Сегодня твой… ваш с Азалой день и забудь обо всем.

Он кивнул, сжимая мою ладонь, и вновь устремил взгляд в центр зала.

Там словно воплощение рассвета, стояла невеста. Её платье цвета утренней зари струилось и колыхалось при каждом едва уловимом движении, будто само небо решило стать её нарядом. На ее запястьях жрица храма заканчивала повязывать такие же красные ленты, которые в скором времени свяжут с лентами, украшавшими занятья дяди. Для ритуала Единения Душ, во время которого они должны будут обойти пылающий древний очаг.

Его негасимое пламя не металось яростно, а горело ровно, спокойно, будто знало, что ему суждено гореть дольше, чем живут королевства. Оно было символом долгой жизни — не просто долгих лет, а жизни, наполненной смыслом, страстью, болью и радостью. И сейчас это пламя отражалось в глазах невесты и всех, кто пришёл разделить этот миг.

Гостей было немного. Только самые близкие друзья и родные, пожаловал и наш венценосный родственник. Выглядел он, несмотря на всё случившееся с ним, вернее, с его женой, довольно неплохо. Императрица… Пока еще она носила этот титул, должна скоро родить, только после этого с ней будет оформлен развод, и ее отправят в ссылку в одно из дальних имений нашей семьи. О нем случайно вспомнил дядя, а император посчитал подходящим местом для заточения своей будущей бывшей супруги. Ребенка, если верить лекарям, то будет девочка, решено было оставить во дворце и не отправлять вслед за матерью.

Всё вроде бы закончилось, надо выдохнуть и наслаждаться счастьем, как я и советовала дяде, но, как всегда, это «но». Инфидра. Она так и не явилась просить свою плату за помощь. Я одновременно и страшилась ее прихода, не зная, какое свое желание она захочет исполнить через меня, а с другой стороны, мне надоело постоянно находиться в состоянии ожидания, и хотелось поскорее со всем покончить. А она мариновала меня как жертвенное животное для ритуального костра.

Отвлекшись на мысли, чуть не пропустила момент своего участия в церемонии.

Жрица уже стояла у очага, сжимая в одной руке ленты дяди, в другой — Азалы, и буравила меня тяжёлым взглядом.

— Простите. — Прошептала одними губами, хватая мешочек с землей в одну руку и длинный подол платья в другую.

Для церемонии требовалась горсть земли, над которой будущие супруги произносили несколько дней подряд брачные клятвы.

Вытряхнула землю себе на ладонь и по сигналу от Жрицы кинула ее в огонь.

Земля ударилась о языки пламени с едва слышным шипением — и вдруг вспыхнула коротким, но ослепительным золотом. Пламя подхватило эту землю, впитало её, и негасимый огонь вдруг заиграл новыми оттенками — в нём мелькнули тёплые рыжие искры, будто сама жизнь обещала быть щедрой к этому союзу.

Увидев, что огонь принял их клятвы, Азала улыбнулась и незаметно коснулась рукой живота. О том, что она беременна, пока знала только я. Загаданное мной желание исполнилось, уже только из-за этого я