Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

— То, что вы так говорите, — это уже шаг вперёд.

— Слишком маленький, — поднимаю на неё глаза.

— Шаг вперёд из неподвижного состояния не может быть слишком маленьким, — улыбается она. — Но я не смогу помочь вам за десять минут, Феликс Эдмундович.

— Как насчёт часа раз в неделю? — вырывается у меня, хотя меньше всего я собирался делать именно это. — Можете давать мне домашнее задание.

— Тогда первое задание очень простое.

— Уже?

— Вы сами попросили.

— Напомните мне об этом, когда я пожалею.

Она едва заметно улыбается.

— Когда будете дома, попробуйте думать не о том, как больно вам сейчас. Это вы и так знаете. Вспомните, где больно сделали вы. Не обвиняйте себя и не оправдывайте, просто вспомните факты.

— Не так просто, как кажется…

— Это совершенно не просто, — серьёзно качает головой Вера. — Но, возможно, выводы, к которым вы придёте, вас удивят.

— А я должен сразу прийти к каким-то выводам?

— Необязательно. Но это вполне вероятно.

— И что мне делать дальше?

— Записаться у администратора, — она встаёт.

— До следующего месяца я не доживу, — предупреждаю её, тоже поднимаясь.

— Тогда начнём раньше, — улыбается Вера, открывая мне дверь.

Киваю, выхожу и тут же замечаю недовольного мужчину, идущего нам навстречу. Правда, когда он видит Веру, лицо у него тут же меняется, губы разъезжаются в улыбке… Муж, значит.

А мне снова хочется материться.

Почему вокруг меня одни сплошные счастливые парочки?!

Выхожу из клиники, но так тороплюсь, что водитель не успевает подъехать. Приходится стоять и ждать пару минут.

— Что за переработки, ёжик? — слышу за своей спиной. — Тебе отдыхать надо больше!

— Прекрати, Богдан! Что я тебе, больная?

Невольно оборачиваюсь и вижу вышедших следом за мной Веру и с мужем. Успеваю заметить, как он наклоняется к ней, целует. А ещё… как кладёт руку ей на плоский живот.

Мать вашу… надо мной точно сегодня все решили поиздеваться!

К счастью, водитель уже тормозит у входа, и я сажусь в машину.

— Не сейчас, — отмахиваюсь от встречающего меня Альберта, когда захожу домой.

И иду прямо в кабинет. Сажусь за стол. Выуживаю из головы воспоминания, воскрешаю раз за разом — ощущение такое, словно сдираю корку с подсыхающей раны, не давая ей зарасти.

Наша самая первая встреча… тогда, давно. Когда Аврора была совсем юной девчонкой. Сколько же ей тогда было… девятнадцать? двадцать? Остриженные до плеч рыжие волосы, вьющиеся упругими кудрями — я ещё тогда, помнится, подумал, вот было бы потрясающе, если бы она их отрастила — огромные глаза, до ужаса искренний и такой же наивный взгляд.

Мы виделись редко. Она училась, я работал… потом её ещё отправляли за границу, стажироваться. Это было уже после нашей помолвки.

Помолвка… да, формальная. Потом её возвращение. Ей уже тогда было около двадцати трёх лет, она изменилась. Не девушка — женщина. Желанная женщина. Но взгляд остался тем же. Вот тогда я потерял от неё голову. До этого просто относился снисходительно, понимая выгоды женитьбы, но не особенно заморачиваясь на тему личности будущей жены.

Она казалась такой невинной. Да она и была. Это потом уже я, поверив в её измену, приписал ей всю грязь, какую только мог. Выбросил её из головы. Но, как выяснилось, не из сердца…

И когда спустя два с лишним года она снова появилась в моей жизни, всё с тем же выражением лица, но уже с другими глазами, потерявшими тот невинный, восторженный, счастливый взгляд на мир, решил, что уж теперь-то возьму реванш.

— Тебе придётся постараться, куколка, — всплывает вдруг в голове отчётливое воспоминание. — Очень постараться… Но если теперь будешь послушной девочкой…

— То что?! Наградите меня почётным званием любовницы?!

Нежная шея под моими пальцами, глаза — эти глаза… я тогда не понял. Ни взгляда, ничего не понял…

Опускаю веки, потому что накатывает стыд, стыд за себя, за то, что говорил.

— Тебе придётся очень много извиняться… За каждый свой грех. Стоя на коленях!

— Очень большой вопрос… кто из нас в итоге будет стоять на коленях!

Мой издевательский смех. Оскорбления.

И мои слова:

«Ни одна женщина не способна сделать так, чтобы я встал перед ней на колени».

— Феликс… — раздаётся стук в дверь кабинета.

— Вон! — рявкаю в ту сторону.

Поднимаюсь с места, покачнувшись. На негнущихся ногах подхожу к столу, на котором стоит несколько бутылок. Беру одну, неслушающимися пальцами тяну пробку.

«Это не поможет», — голос в голове.

Вряд ли психолог посоветовала бы мне напиться…

И снова лицо Авроры перед глазами. Снова оно, всегда оно, днём и ночью, всю оставшуюся жизнь…

Резкий разворот, улыбка краешком губ, сверкающие глаза, отражающие пламя — и пламя струящихся волос. Крутой изгиб бедра, плавные движения, молочная кожа обнажённого живота, босые ножки, делающие шаг ко мне — вся она, как река, как вода, ускользающая сквозь пальцы, текучая, гибкая, огненная…

И другая картинка. Закушенная губа. Откинутая назад голова, стоны…

Эти её стоны. Только для меня.

Как музыка. Заставляющие терять голову, погружаться в неё снова, и снова, и снова, доводя её до безумия, пока она не задрожит подо мной…

Бутылка летит в стену, с грохотом осыпается осколками. Следом за ней — всё со стола. Боль в груди ширится, затмевая разум.

Подхватываю стул и с размаху впечатываю его в стеклянные дверцы книжного шкафа.

Звон стекла, грохот — разнести всё вокруг, выжечь дотла, до золы и пепла, лишь бы не чувствовать больше эту боль, уничтожить — растоптать — стереть из памяти!

Так больно, господи, так больно…

Пот течёт по вискам, под веками щиплет, стискиваю зубы до скрежета, до того состояния, когда челюсти сводит до судорог. Тьма перед глазами повисает пеленой, я швыряю что-то ещё и не сразу понимаю, что рука какая-то скользкая.

Моргнув пару раз, наконец фокусирую взгляд на ладони. Кровь… Порезался.

Тяжело дыша, обвожу взглядом разгромленный кабинет.

«Феликс», — тихий, чуть язвительный или одновременно ласковый голос всплывает в голове сам собой, зовёт по имени…

— Я люблю тебя, — произношу вдруг вслух, выговаривая чужие, непривычные слова. — Я…

Встряхнув головой, вытаскиваю салфетку из валяющейся под ногами коробки, протираю ладонь, не обращая внимания на волну боли, когда задеваю порез.

— Я люблю тебя, — говорю ещё раз в пустоту. — Я. Люблю. Тебя.

Этот вывод я должен был сделать?

Ты победила меня, моя ведьма. Жена моя. Любовь моя. Единственная.

Ты этого даже и не хотела. Наверняка не хотела. Тебе не нужна была победа. Это я всё пытался что-то выиграть, не понимая, что это игра в одну сторону. Не понимая, что это