Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

Мужчина подавил тяжёлый вздох и сосредоточился на финансовых деталях озвученного направления, в котором будет идти компания.

Деваться было абсолютно некуда.

Эпилог

Аврора

Пять лет спустя

Просыпаюсь я от того, что солнечный свет пробивается сквозь шторы и ложится на лицо тёплой полосой.

Некоторое время просто лежу, не открывая глаз. Нежусь под одеялом, улыбаюсь сама себе и лениво прислушиваюсь к тишине в спальне. Правда, до меня почти сразу доносится сопение, потом в спину мне начинают давить… сразу четыре конечности.

— Барс, тебе влетит, — говорю сонно, не делая попытки подняться. — Феликс тебя сколько отучал от кровати!

Пёс на мои слова, естественно, не реагирует.

Да-да, мы всё-таки завели бернского зенненхунда. Того самого, смешного, с белой полоской на лбу. Заводчица даже руками разводила, весело изумляясь, что он, видимо, действительно ждал нас — всех остальных щенков из этого помёта забрали значительно раньше.

Феликс занимался с ним сам. Потому что, по его словам, я была способна только разбаловать «эту скотину». Я улыбалась про себя и не мешала.

Не зря говорят, что чтобы избавиться от страха перед собаками, надо просто… завести собаку.

Хотя, может, моему мужу ещё помогла терапия. Я не спрашивала его. Были вещи, которые я никогда не стала бы заставлять его произносить вслух. Зачем давить? Главное — результат. А он был.

Конечно, ничто между нами не исправлялось по мановению волшебной палочки. После того первого вечера и признаний в кофейне были разговоры. Много разговоров. Очень много разговоров! Спокойных, сердитых — всяких. Были ссоры, иногда такие, после которых я выходила на улицу и час ходила по ближайшему бульвару, чтобы не сказать лишнего. Были встречи с Верой Тимофеевной. Были мои «нет», было его молчание, наши новые ориентиры и правила, которые постепенно переставали быть правилами и становились просто жизнью.

Феликс правда учился.

Не идеально. Господи, нет. Иногда моего мужа всё ещё заносило в сторону. Но постепенно всё реже и реже. А я тоже училась не ждать подвоха от каждого его решения. Мы оба учились.

Вздохнув, чуть меняю позу, отодвигаясь от упирающейся в меня лапами собаки. У нас вчера была годовщина — а потом Феликса уже ночью сдёрнули на какие-то срочные переговоры с китайцами, у которых, естественно, было утро. Поэтому дома муж не ночевал.

Муж. Я улыбаюсь шире, зарываюсь головой в подушку.

Это слово до сих пор иногда задевает внутри какие-то очень чувствительные струнки. Хотя, казалось бы, второй раз уже можно было привыкнуть!

Второй раз всё было правильно.

Небольшой зал регистрации. Моя сестра, Марк с Евой, оба сияющие, Ева уже с заметным животиком, Альберт в безупречном костюме. И сам Феликс — строгий, бледный, невероятно красивый и такой напряжённый, что я в какой-то момент испугалась, что ещё немного, и он опять начнёт спрашивать, точно ли я уверена.

Потому что спрашивал он несколько раз.

Слышу, как в спальню открывается дверь, потом осторожные шаги, и расплываюсь в улыбке.

Пришёл! Слава богу, закончились эти его переговоры!

Правда, первое, что, конечно, замечает муж — это собаку!

— Сгинь отсюда, волосатая скотина! — шипит шёпотом. — Обнаглел! Да-да, ты! И нечего лизаться! Иди, давай… давай, Барс, я сказал! Проваливай!

После нескольких минут борьбы Барс оказывается за дверью спальни, а Феликс медленно, явно стараясь меня не потревожить, ложится ко мне в кровать, под одеяло. Правда, почти сразу понимает, что я не сплю.

— Разбудил тебя… — шепчет, прижимая к себе. — Прости.

— Как там твои переговоры?

— К чёрту их, — он начинает дышать тяжелее. — У нас вчера была годовщина! Я планировал другую ночь!

— Какую? — не могу перестать улыбаться.

— А ты как думаешь?! Я тебя так хочу… — губы мужа прихватывают мочку уха, заставив невольно прогнуться в спине, прижаться к нему сильнее. — Да-а-а… да, вот так… — пальцы одной руки уже пробираются под моё бельё, стягивая его вниз, к коленям, другая сжимает грудь под лёгкой маечкой, которую я надела перед сном.

— Я же не выспалась, ну, Феликс, — хныкнув, зажмуриваюсь и прячу улыбку.

— Тебе и не надо ничего делать, — он поглаживает меня, целует шею под волосами, прижимается обнажённым пахом к моим ягодицам, и я чувствую его горячее возбуждение. — Я только немножко приласкаю… хорошая моя, любимая моя… вот здесь… и вот здесь…

— А если Эви проснётся… — прикусываю губу, спать мне уже совсем не хочется, внизу живота закручивается желание.

Нашей дочке уже идёт четвёртый год, и она самое настоящее шило в попе.

— Я к ней заглядывал пять минут назад, она спит как сурок.

— Ох…

— О, да-а-а, — стонет муж, одним толчком оказавшись во мне и тут же начиная двигаться. — Боже, как хорошо… как я по тебе соскучился.…

— Мама?! Папа?

— Бл…

Феликс откатывается от меня с такой скоростью, что я ахнуть не успеваю. А потом утыкаюсь лицом в подушку, дрожа от смеха.

- Пап, а что вы тут делаете? Я проснулась, — дочка, пыхтя, забирается на кровать, пока меня трясёт от хохота, следом за ней на постель передними лапами снова встаёт Барс.

— Мама тоже только что проснулась, — Феликс пихает меня в бок под одеялом, в голосе у него тоже смех пополам с раздражением.

Знаю, что злиться на дочку он не способен, и мне его даже жалко сейчас, чувствовала ведь, как сильно он возбуждён, а тут такой облом… но и смешно тоже. Ну ничего, тренированный, потерпит.

— Мама?

— Доброе утро, солнышко, — извернувшись под одеялом, натягиваю обратно снятые с меня мужем трусы — хорошо хоть не стянул до конца и не спрятал никуда. — Иди сюда, ко мне. А зубки ты чистила уже, раз проснулась?

— Нет ещё, — Эвелина надувает губки.

— Пойдём тогда сначала зубки почистим, а потом посмотрим, что там есть у деда Альберта на завтрак, хорошо?

— Деда Аля говорил про оладушки! Я хочу оладушки! С ягодками!

— Вот и поглядим, есть у нас ягодки или нет, — кидаю взгляд на Феликса, делаю мужу круглые глаза.

Он только фыркает и откидывается назад на подушку, прикрыв глаза ладонью.

— Папа? — Эви перелезает через него, чтобы слезть на пол.

— Да, малыш, я тоже сейчас встану. Фу, блин, слюнявое создание! Фу, я сказал! — отпихивает от своего лица морду Барса, как раз в этот момент решившего продемонстрировать свою любовь к хозяину путём облизывания того, что под язык подвернётся.

Отворачиваюсь, потому что меня снова накрывает смехом. Пусть сначала свои трусы найдёт и