Такая разная любовь - Рацлава Зарецкая

Воронов несколько долгих секунд изучал мое лицо, а потом, улыбнувшись, ответил:

— Потому что хочу быть рядом с тобой…

— Что?.. — У меня буквально отвисла челюсть.

— … и ребятами. Хочу отдохнуть с друзьями. Что в этом плохого? — закончил Максим.

— Да ничего, — не сразу ответила я.

Интересно, он специально прервался, чтобы создать томительную паузу и выбить меня из колеи? Вроде бы лицо абсолютно невинное, однако в серых глазах прыгают искорки.

— Скучать по рыжей не будешь? — немного ехидным тоном поинтересовалась я.

Говорить про Лилю было противно, но не поддеть Макса я не могла.

— Не думаю, — помотал головой он. — Как правило, я не скучаю.

— Может, она исключение из правил, — предположила я.

Макс шагнул ко мне так близко, что я ощутила на своем лице его дыхание.

— Ты — мое исключение, — тихо сказал он, глядя мне в глаза.

Я громко сглотнула, размышляя, что мне ответить, однако в голову ничего не лезло. Все вокруг вдруг исчезло, оставив лишь лицо Макса, его запах, его взгляд, буровящий меня без всякого стеснения…

— Эй, ребята, курицу будете? — донесся до нас голос Дракона.

Макс отскочил от меня как ужаленный, и я, наконец, смогла спокойно дышать. Судя по всему, брат не увидел, как близко мы стояли друг к другу, потому что вид у него был совершенно обычный — как у человека, который спрашивает своих друзей, будут ли они есть вместе с ним.

— Какая курица? — не понял застигнутый врасплох Макс.

— Гриль, в дорогу, — ответил Данил. — Будете или нет? Машке кипяток брать на четверых или на двоих?

— А кипяток тут при чем? — все еще не мог понять Воронов.

Дракон посмотрел на него как на умственно-отсталого.

— Не тупи. — Я толкнула Макса плечом. — Пошли пить чай и есть курицу.

Все еще недоуменно глядя то на меня, то на Данилу, Макс все же двинулся следом за мной. Перед купе, когда Дракон вошел внутрь, Воронов тихо спросил у меня:

— С курицей пьют чай?

— В поездах — пьют, — уверенно ответила я и зашла в купе.

На меня тут же пахнуло курицей. Запах был настолько восхитительным, что мой живот, который до этого совсем не хотел есть, заурчал так, будто со вчерашнего утра переваривал только желудочный сок.

Дождавшись чая, мы налетели на курицу и в драку собаку принялись отрывать самые лучшие кусочки. Наглый братец ловко отломил голень и содрал с курицы почти всю кожу.

— Эй! — хором возмутились мы с Машкой, любительницы хрустящей кожи.

— Кто не успел — тот опоздал, — важно заметил Дракон и, набив рот курицей, сделал большой глоток чая.

Единственный из нас, кто не учувствовал в драке за самые сочные кусочки, был Макс. Ему досталась суховатая грудка, однако он ни разу не возмутился и спокойно жевал белое мясо вприкуску с лавашом и чаем.

Когда от курочки остались только косточки, Данил достал настольную игру «Экивоки», в которой была куча нелепых и смешных заданий, и многозначительно поиграл бровями. Мы с Машкой одобрительно загудели, однако у Макса вид был непонимающий. Пришлось подробно рассказывать ему правила, которые он почти не понял, однако в процессе в игру втянулся и даже начал нас обыгрывать.

В играх и перекусах прошел наш день. Дракон с Машкой так накричались друг на друга, что устали и рано уснули. На меня же напала какая-то бессонница, и уснуть я не могла, как ни старалась.

Бросив все попытки, я последовала примеру Макса, тихо читающего научный журнал, и открыла книгу — еще нечитанный мной детектив Донато Карризи «Подсказчик».

Размеренный стук колес поезда, прохладный ветерок из приоткрытого окна, полутьма маленького помещения, — все это было таким уютным и успокаивающим, что я даже отложила книгу и просто уставилась в одну точку.

Посчитать что ли баранов? Это вообще кому-то помогает? Эх, сейчас бы сюда мой увлажнитель воздуха с валерьяночкой…

Прикрыла уставшие глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Стук колес поезда размеренно отдавался в ушах.

Чу-чух-чу-чух.

Чу-чух-чу-чух.

Открыла глаза и увидела Антона. Он стоял у двери и тоскливо смотрел на меня.

— Прости, — одними губами произнесла я.

Прости, что я развлекаюсь, пока ты без сознания лежишь в больнице. Прости, что смеюсь, ем, пью, дышу. Прости, что решила продолжать жить дальше. Прости, что почти смирилась с тем, что тебя нет…

По щекам потекли теплые слезы. Я вытерла их рукавом, на секунду оторвавшись от Антона, а когда вновь посмотрела на дверь, то его уже не было. Шмыгнув носом, я нашарила в сумке бумажные салфетки и промокнула ими глаза.

— Все хорошо? — спросил Макс.

Он внимательно смотрел на меня поверх очков для чтения.

— Да, — ответила я, комкая салфетки. — Просто в романе был грустный момент.

Макс перевел взгляд на книгу, которая была открыта на четвертой странице.

— В самом начале? — скептицизм в этом вопросе так и звенел.

— Да, в самом начале, — уверенно кивнула я. — Страшное убийство маленьких девочек пробили меня на слезу. Что в этом такого?

— Ничего, если именно это пробило тебя на слезу.

Я подозрительно уставилась на друга.

— Ты следил за мной?

— Нет. Просто случайно заметил, что ты смотришь на дверь, что-то шепчешь и плачешь. — Он помолчал, а потом спросил еще раз: — С тобой точно все в порядке?

Если честно, я не знала, что мне ответить. До нынешнего момента мне казалось, что мое состояние улучшается, и я почти стала прежней, но сегодня, сейчас, когда я снова увидела Антона, что-то внутри меня пошатнулась. Моя уверенность в том, смогу ли я спокойно продолжать жить дальше, пока он в таком состоянии, поколебалась.

— Не волнуйся о нем, я часто его навещаю. — Способность Макса угадывать мои мысли начинала нервировать.

— Не знала, что ты продолжаешь к нему приходить, — удивилась я. — Учитывая то, что вас нельзя было назвать друзьями.

Максим отложил журнал, снял очки и потер глаза пальцами. Отлепился от подушки, повернулся ко мне и скрестил длинные ноги. Я тоже повторила за его позу, и теперь мы сидели друг напротив друга, прямо на расстоянии вытянутой руки.

— Он всегда был для меня другом. Вне зависимости от того, что между нами произошло. И я всегда его защищал и помогал ему, — тихо сказал Макс.

Верный сероглазый рыцарь. Таким он всегда был, есть и будет.

Я улыбнулась своим мыслям и сказала:

— Спасибо, что не ненавидишь его.

— Это должен сказать он, когда очнется.

— Если очнется, — направила я.

Максим скривился. Либо он