Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Он хихикает, отстраняясь, чтобы покрутиться и потянуться.

— Что ж, мой Король. Я полакомлюсь одним из твоих наименее аппетитных воспоминаний в обмен на нужные сведения. Что у тебя на уме?

Я откидываю голову назад.

— Ты позволишъ выбрать мне?

Он пожал плечами, растопырив пальцы и разглядывая свои призрачные ногти.

— Учитывая твой щедрый жест, я настроен довольно благодушно. Впрочем, не жди, что это надолго. Пробка все еще смердит.

— Учту.

Я тережу большим пальцем бусины Паха, размышляя.

— Как насчет мести? — спрашиваю я глухим голосом.

Отравленным темными мыслями о воспоминании, которое крутится в голове.

Борг качнулся вперед, придвигаясь ко мне и втягивая носом воздух с такой жадностью, что я уже чувствую, как воспоминание скрежещущими рывками выползает из глубин моей души.

— Даааа. — Он сглатывает, словно истекая слюной, объявляя о проснувшемся аппетите. — Это сгодится.

— Чудесно.

— Постоооой... — Память замирает, прекращая рвать меня изнутри. Борг отстраняется ровно настолько, чтобы снова встретиться со мной взглядом, прежде чем бегло оглядеть комнату — в его черных глазах мелькает нечто похожее на беспокойство. — Разве ты не хочешь сначала заглушить боль своим ядом?

— Никакого спиртного в этот дей, — выдавливаю я, ставя его банку на подстилку, прежде чем снова растянуться на матрасе в ожидании удара и зажмуриться —

И тут же вижу Рейв, скорчившуюся от боли на том самом болотистом поле боя, пока смерть надвигалась на нее с клинком в руке. Сразу чувствую, как острый разрез панического страха прошивает меня насквозь.

Я распахиваю глаза, встречаясь с жутким взглядом Борга.

— Давай свое худшее.

После очередного мощного удара головы Райгана Грон обмякает, раскинув оборванные крылья по потрескавшемуся оранжевому камню. Сидя в седле Райгана, я вижу, как гаснет свет в глазах крупного саберсайта, а из его разинутой пасти капает кровь.

Лужицей расплываясь на земле.

Будь я в своем уме, возможно, я бы и пожалел, что Грон так и не поднялся в небо, несмотря на свою свирепую натуру. Но я не в себе: меня затуманила жажда крови Паха на моих руках. Жажда ощутить, как его кости ломаются под моей хваткой.

Вдали бушует битва: из побережья Домм к северу от места нашей посадки поднимаются клубы дыма и крики, пока я набираю полную грудь воздуха, запрокидываю голову и смотрю на бледно-голубое небо.

Ни облачка.

Лишь горсть лун, палящее солнце и круговорот ветра, ставшего свидетелем того, что я сейчас сотворю. И все же я запечатлеваю это в памяти. Каждую луну. Каждый порыв ветра. Запах: ядреная смесь паленого мяса, пота и кожи.

Райган ослабляет хватку на шее Грона, позволяя его голове глухо рухнуть на землю под звон осыпающейся чешуи с капающей пасти дракона. Осколки красного и бронзового цветов ярко блестят под безжалостными лучами солнца.

Перекрывая глубокое, мерное дыхание моего дракона, я слышу, как Пах кашляет и отплевывается откуда-то из-за Грона, куда он соскользнул из седла. Вне поля зрения. Верный знак, что он все еще жив, несмотря на пережитый выброс пламени и кровь, размазанную по спине его погибшего зверя.

Кончики пальцев начинают зудеть.

Медленно обмотав поводья Райгана вокруг одного из его шипов, я перекидываю ногу через седло и спускаюсь по веревкам. Спрыгиваю с последних нескольких футов, приземляясь тяжело.

Земля содрогается под моими ботинками, словно Булдер смотрит сквозь мою кожу прямо в самую суть скверны, отравляющей мою душу.

Он понимает, как мало нужно, чтобы перевесить чашу весов; чтобы сорваться с истончающейся баррикады, удерживающей меня от шага в пустоту собственной груди и разрушения всего мира. Идеальная последовательность тяжело застревает на языке. Жестокий приказ с достаточной силой, чтобы сокрушить... всё.

Я мог бы это сделать, но я больше не хочу заставлять весь мир кровоточить.

Только породившего меня самца.

Райган отступает назад с содрогающим землю рывком, освобождая мне место, чтобы обойти безжизненное тело Грона. Пах выплевывает пару искаженных команд богу Земли, его слова эхом разносятся по сухому воздуху, а из доселе ровной почвы выпирают тупые каменные наросты, преследуя мои шаги.

Он пытается меня проткнуть, но заставить Булдера заостриться до тонкого жала требует красноречивой точности. Острого языка.

У Паха, судя по всему, такого больше не осталось.

Я обхожу шипастый кончик безвольного хвоста Грона. Замечаю кровавый след и иду по нему туда, где Пах пластом распластался на земле, судорожно загребая ее пальцами и волоча себя к валуну, за которым, должно быть, надеется спрятаться, — его ноги безвольно висят.

Бесполезные.

Похоже, нижний отдел позвоночника пострадал, когда Грон рухнул на землю. Да и язык он прикусил, судя по крови, сочащейся изо рта, и тому, как коряво и сбивчиво он формирует слова на языке Булдера.

Я едва не смеюсь над этой иронией.

Он оглядывается на меня через плечо, кончики его бронзовой короны загнулись, словно сломанные стебли, — оплавившись вместе с частью тронутой огнем плоти на его некогда красивом лице. Несмотря на это, в его глазах по-прежнему горит та же неприязнь, что я видел с десяти лет, когда заговорил только с Игносом и Булдером.

Та же неприязнь, что я видел, когда он пытался закопать меня заживо, жег огнем, избивал. Делал все возможное, чтобы сломать меня.

Я не доставлю ему удовольствия признанием, как близок он был к успеху. Удалось бы, не подлатай меня Райган. Не укрепи меня изнутри и снаружи.

Новая попытка поползти, новая порция крови, выплевывающаяся из губ вместе с искаженным приказом.

Я уворачиваюсь от очередного тупого земляного бугра, взметнувшегося из-под земли. Очередная неудачная попытка меня убить.

Схватив его за опаленную руку, я наслаждаюсь его мучительным ревом, волоча по земле и прислоняя к валуну, усаживая его тело. Прямо под палящим солнцем, чтобы свирепые лучи жгли его кровавые, сочащиеся раны, виднеющиеся сквозь прорехи в его красно-коричневых кожаных доспехах.

Я приседаю на корточки, уперевшись локтями в разведенные колени. Смотрю, как он кашляет и хрипит в попытке сделать вдох, пока наконец не встречается со мной взглядом.

На его окровавленных губах расцветает улыбка — должно быть, это причиняет дикую боль, когда половина лица местами обуглена до костей.

— А я и не знал, что в тебе есть стержень, — его слова звучат так слабо, хрипло и невнятно, что их едва можно разобрать. — Чтобы сделать то, что нужно для звания короля.

— У нас с тобой разные определения этого слова.

Новую волну криков приносит ветер, обрушиваясь на нас издалека.

Его искривленная улыбка становится шире.

— По мне так одинаково.

Он прав. Так и есть.

Вся разница