Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Вероятно, это мудро.

— Раньше я сопротивлялась боли, считая это нормой. Теперь же, когда я вижу все иначе, мне нужно найти способ разорвать эту клятву, но это не твоя проблема. Это моя проблема. Я просто… — я зарываю пальцы в волосы, а затем упираю их в бока, не зная, куда еще себя деть. Когда и это кажется неуместным, я копирую его позу, скрещивая руки на груди. — Я собиралась тебе рассказать. Прости, что не сделала этого раньше.

Его глаза расширяются, брови взлетают вверх так, что я начинаю сомневаться, стоило ли мне оскорбиться.

Молчание затягивается настолько, что я теряю покой, расцепляю руки и снова сцепляю их. В конце концов, я выгибаю бровь. — Все в порядке?

Он откашливается и прячет что-то в карман. — Честно? Я думал, из тебя придется это вытягивать клещами.

Мой взгляд скользит по его разбитым костяшкам, а затем падает позади него на глубокий след от удара кулаком в несущей колонне. — Ты знал?

— Мне это только что подтвердили, да.

— Как?

— У меня есть ручной Скиталец.

Я сверлю его взглядом, обдумывая услышанное. Пять слов, которые я никак не ожидала услышать в таком сочетании. Ни за миллион фаз.

Я даже не знала, что такая возможность вообще существует.

— Потребуется копнуть в этом вопросе чуть глубже. — Я шарю глазами по комнате в поисках хоть каких-то признаков существа, возможно, прячущегося в темном углу и готового подбросить мне новую порцию блестящего дерьма. — Где ты его прячешь?

— В кармане. Большую часть времени.

Мой взгляд устремляется на бугорок в левом кармане его штанов. Точно по размеру и форме небольшой баночки.

Я сама не образец благоразумия, но это рецепт катастрофы.

— Он скармливает мне информацию.

Мои глаза сужаются, вглядываясь в темные тени под его взглядом. — В обмен на?

— Глотки моих воспоминаний, — слишком быстро произносит он. — И ты ошибаешься. Это не твоя проблема. Это наша проблема. Вот что такое партнерство, Рейв. Вот что означает мой Мальмер. — Он тянется назад, цепляет тонкую косичку, которую я вплела в его волосы, и вытягивает ее вперед. — Вот что это означает.

Мои щеки горят этих слов, как от пощечины, которую я определенно заслужила.

Я набираю в грудь воздуха, чтобы ответить, но он опережает меня.

— Та, что контролирует эту кровную клятву… — Долгая пауза, на челюсти дергаются желваки. — Она использует кляксу исключительно для того, чтобы пытать тебя?

— Да, — выдавливаю я сквозь зубы, пытаясь представить себе реальность, в которой Серим снизойдет до того, чтобы запачкать кровью свои идеально ухоженные ногти. — А что?

Его глаза становятся черными как смоль. — Я пытаюсь выяснить происхождение всех целебных рун, которые ты так тщательно старалась скрыть.

Кровь стынет в жилах, глаза расширяются, а руки безвольно падают по швам — тяжелые.

В голове лихорадочно кружатся мысли.

Он… Он видел.

— Как?

Его брови сходятся на переносице в глубокой морщине. — Разве это имеет значение?

Вероятно, нет.

Я резко разворачиваюсь и направляюсь к окну, глядя сквозь туман, который плавно клубится. Сквозь бледную пелену проступают далекие очертания гнезд Молтенмау, то тут, то там в небо взмывает яркое чудовище, оглушая луны пронзительным криком.

Я бы все отдал, чтобы оказаться там. А не здесь, лицом к лицу с… этим. Прошлым, которое я глубоко закопала, не оставив даже надгробного камня.

Намеренно.

— Кто, Лунный свет? — Несмотря на всю мою стойкость и самообладание, этот вопрос звучит как бунт. Бешеный, словно искусанный клещами зверь. — Я уже просила тебя назвать имя однажды. Я даю тебе еще один шанс сказать все самому, но я все равно выясню.

— Дерьмо, — бормочу я про себя, чувствуя, как меня кусает обжигающее прошлое. Воспоминания о крошечной камере, где было все и в то же время ничего, разделенной с той, кто научил меня говорить и улыбаться.

Мечтать.

— Представь, Рейв. Представь мир, в котором не больно… —

При мягком эхе слов Фаллон — слетевших с губ, звучавших слишком нежно для этого проклятого мира, в который она так сильно верила, — что-то внутри меня надламывается.

Рассыпается.

— Не Серим, — хриплю я. — Моя кровная клятва не имеет никакого отношения к древним рунам.

Большинство из них получены добровольно. Вырванная со сжатыми зубами плата за ту самую самку, за которую я бы отдала жизнь… если бы Аркин лишь попросил меня передать ее.

Не то чтобы я осмелилась выболтать хоть что-то из этого.

— То есть ты помнишь, как получала их? Они появились после падения?

— Да. — Я крепко зажмуриваюсь. — Это было после чертова падения.

Я не замечаю, что он стоит прямо за мной, пока его рука не обхватывает мое запястье, с силой выдергивая руку из-под локтя. Он резко разворачивает меня так, что мы оказываемся почти лицом к лицу, а моя рука служит единственным барьером между нами — поднятая, словно флаг.

— Они — причина этого?

Нет смысла переспрашивать, что именно он имеет в виду: кожа по бокам моих ногтей исцарапана до мяса, местами кровоточит.

Мой взгляд скользит мимо кровавых ран к его глазам — тяжелым, смотрящим в упор.

Нет, Каан. Мои пальцы зудят с тех пор, как я очнулась в той камере; растерянная.

Одинокая.

Бессильная и бессловесная.

— Это определенно не помогало.

Он хмурится, и я чувствую энергию, бурлящую под его кожами. Еле сдерживаемую горячую ярость.

— Оставь это. Пожалуйста.

Он притягивает меня так близко, что между нами не остается свободного пространства.

Я таю в его объятиях. Глина, размягченная мощным напором его присутствия, словно у него есть какая-то невидимая власть над моими мышцами.

Моим позвоночником.

Моей сраной стойкостью.

— Почему, Лунный свет? — Он вглядывается в мои глаза, туда-сюда, пока его вторая рука плашмя ложится мне между лопаток, заставляя дыхание прерваться. — Почему ты не назовешь мне имя?

Потому что я не родилась бесстрашной. Это выжгли из меня по кусочкам, и теперь эти кусочки зажаты в кулаках самца, который преследует мои ночные кошмары.

Потому что эта гора не умеет ничего, кроме как гасить жизни.

— Он чудовище. И… — я ломаюсь под ровным взглядом Каана, пока от моего самообладания не остается ровным счетом ничего.

Ничего, кроме холодной, мертвой правды.

— Я не могу потерять и тебя тоже, — выдавливаю я из себя. — Не могу. А именно это он и делает, Каан. Аркин берет, берет и черт побери берет, пока не остается вообще ничего.

Время растягивается.

Он смотрит на меня так, будто высечен из камня — не дыша. Не мигая. Тяжело сглатывает и это — первый знак