Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

— Согласен.

Размышляет он.

— Мой Огненный Жаворонок вполне способен стереть меня в порошок. За исключением того, что это я выковал ее. Она боится мало чего на свете, кроме меня.

С резким взмахом плаща он поворачивается к Вейе спиной и сжимает руку в покалывающий кулак вокруг зажигалки брата.

Этот триггер заставляет Вейю снова загреметь цепями, крича в исступленном отчаянии:

— Лучше избей меня! Пожалуйста! Я сделаю все что угодно. ВСЕ ЧТО УГОДНО!

Аркин игнорирует сестру. Переносит жаждущий крови взгляд на Кизари, чьи прекрасные черты лица искажены отвращением.

Она смотрит на него глазами, темнеющими почти до цвета Эфирного камня, и в том, как держится принцесса, Аркин видит своего феникса. В том, как она смотрит на него — так, будто под ее кожей бурлит глубокая, темная ярость.

Еще одно сокровище, понимает он. Ей просто требовалась небольшая огранка.

Но Каан не заслуживает дочери. Не тогда, когда одно его существование потушило жизнь его дорогой мах. Единственной феи, которая любилаего.

Которая дорожилаим.

Кизари собирает во рту комок слюны и плюет Аркину в лицо.

Он усмехается, вспоминая своего феникса при их первой встрече. Пылающую.

Бесстрашную.

Он стирает плевок, пока Кизари держит его взгляд — в ее глазах кипит вызов. Она не отступает; ни тени страха не заметно, когда он всем корпусом замахивается и наносит удар кулаком, попадая в висок Кизари с такой силой, что по туннелю разносится хруст, отражаясь эхом от стен.

Она обмякает. Спотыкаясь о прутья, падает в клубок грязной синей ткани, а волосы раскидываются по полу, точно пролитый из разбитого кувшина лунный свет.

Атмосфера содрогается.

Стражники переглядываются, обмениваясь опасливыми взглядами, но Аркин не замечает этой дрожи... опьяненный жаждой новой боли.

Новых страданий.

Жажда крови окрашивает его мир в багровые тона.

Он опускается на одно колено и резко дергает Кизари за воротник платья, ее тело оказывается безвольной ношей, пока он заносит руку и бьет наотмашь, отчего ее голова резко откидывается назад, а с губ срывается тихий всхлип.

Он бьет снова.

И снова.

Разбивая костяшки о плоть ребенка Каана и вспоминая остекленевшие глаза мах, когда он нашел ее мертвой на лежаке — ушедшей.

Представляя, как раскалывается лицо его пах от каждого удара кулака — того самого пах, что славился поразительным сходством со своим вторым сыном, который ныне восседает на бронзовом троне.

Носит бронзовую корону.

Пронзительные крики Вейи превращаются в далекий фоновый шум, пока Аркын мажет руки в крови Кизари.

Лишь когда ее сердце начинает едва теплиться, он отступает назад и заставляет себя выпрямиться, заглушая дикое желание превратить ее в месиво на полу. Перекатывая голову с плеча на плечо, он делает глубокие, судорожные вдохи приоткрытым ртом.

Наслаждаясь вкусом мести.

— Бросьте ее обратно в камеру.

Выдавливает он из себя, находя минуту на то, чтобы полюбоваться кровью, размазанной по его дрожащим кулакам, прежде чем ослабить хватку на зажигалке.

Прячет ее в карман.

Стражники принимаются за замок Кизари, хватают принцессу за щиколотки и волокут обратно в камеру, оставляя за собой багровый след.

Голова Аркина резко поворачивается вбок на звук жалкого, тихого плача Вейи.

Скукожившись на полу, она встречает его взгляд со слезами на глазах, а ее лицо искажено отчаянием.

— Моему Фениксу нужна ее корона.

Он цедит следующие слова, как выплеск пламени.

— Ты, моя дорогая сестра, должна удерживать ее дочь живой до тех пор, пока не придет время отдать камень. Или нет. Обречь мир на гибель. Выбор за тобой.

С этими словами он разворачивается и растворяется во тьме.

Колеса повозки с хрустом перекатывались по россыпи камней, создавая контрастную..

Колеса повозки с хрустом перекатывались по россыпи камней, создавая контрастную симфонию с мягким шорохом снега, барабанившего по натянотому пологу. Лишь изредка эту музыку нарушала Ноив, затягиваясь своей дымной палочкой с тихим потрескиванием.

В остальном — тишина.

Ни завываний ветра, ни недовольного ворчания большого пушистого колка, тянувшего повозку. Ни привычного скрипа старых сочлений, когда телегу раскаивало из стороны в сторону, — потому что ее даже на качало.

— Странно. За все мои фазы извоза по Тропе Деев я еще никогда не видела, чтобы воздух был настолько неподвижным, — хрипит Ноив, выпуская в воздух длинную струю дыма, а одна ее рука небрежно обвивает вожжи. — Клод гоняет границами Булдера в этих местах уже целые эоны. Большинство уже недостаточно стары, чтобы помнить, но когда-то Тропа была вдвое шире. — Еще один глубокий, шипящий вдох. — Я думала, она будет дуть до тех пор, пока не прорвется насквозь.

Хмурясь, я оглядываюсь через плечо и приподнимаю полог, отделяющий Ноив и меня от остальных в грузовом отсеке, скрытом под тугой кожаной аркой.

Пирок занимает больше всего места: он храпит на спине, раскинувшись на пухлых, набитых перьями мешках, которые Ноив везет в Гор. В его руке, прямо на груди, зажата открытая фляга, грозящая пролиться.

Я смотрю на Ахви, свернувшегося калачиком — голова на мешке, а детеныш спиралью устроился на его груди. Оба наполовину укрыты меховым пледом и спят рядом с Рейв, которая примостилась на краешке, прислонившись спиной к борту. Одна ее нога свисает из телеги, она сидит настороже, словно дракон, защищающий свою кладку: спина прямая, подбородок приподнят, взгляд сканирует путь позади нас, а между пальцами пляшет клинок из драконьей чешуи. Время от времени ее губы шевелятся... тихо формируя слова, которые я уже видел на ее губах раньше.

— Не думаю, что у Клода есть выбор, — бормочу я в ответ на размышления Ноив и уже собираюсь отпустить полог, как вдруг Пирок начинает метать голову из стороны в сторону.

— Мне сочувственно. Так сочувственно, — бормочет он во сне со сморщенным лицом. — Почему ты мне не сказал, как сильно, блядь, тебе было хреново?

Рейв замирает, наблюдая, как он еще пару раз мотает головой, а затем поворачивается ко мне, и в ее больших синих глазах плещется тревога.

Быстрее молнии она выхватывает флягу из расслабленной руки Пирока и швыряет ее назад.

— У него ведь их больше одной, верно?

— По меньшей мере еще две. — Я никогда не видел, чтобы он пил так много, хотя не припомню, когда в последний раз он подбирался к Гор так близко. Учитывая все обстоятельства, думаю, это закономерно. — Но он возненавидит тебя за это, — добавляю я.

Рейв, кажется, взвешивает все за и против, бросает короткое «да пошло оно», а затем шарит по глубоким карманам его плаща