Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Кровь брызжет фонтаном, орошая колка — тот невозмутимо жует жвачку.

Каан успевает укрыть Ноив за телегой и уже бросается в самую гущу схватки, когда в меня летят свистящие слова:

Я резко оборачиваюсь и вижу, что у зеленоглазого солдата зажжена зажигалка, а с ее кончика вырываются языки пламени.

Они тянутся ко мне, словно хлынувшие веревки.

Каан совершает прыжок с каменного пика, пробивающегося из-под земли, и выплевывает заклинание, которое уводит огненную угрозу в сторону как раз перед тем, как она успевает меня схватить, вместо этого обвивая того, кто призвал ее к жизни.

Онвспыхивает. Превращается в пылающий факел, испускающий кровью стынущие крики.

Я отвожу взгляд, а огненный канат стягивается так сильно, что солдата разрывает надвое. Словно Игнос взял обе половины своими пылающими кулаками иразорвал.

Кровь брызжет снова.

Запах паленого мяса ударяет в нос, но я глушу страхвнутри. Превращаю его в оружие новообретенной ярости, выхватываю другой кинжал и распахиваю ментальную звуковую ловушку настолько широко, чтобы впустить песню Булдера.

— RUTHIN UT AHN, ATAH!

Слова оставляют скрежещущий след, будто я только что изрыгнула каменные глыбы. Вероятно, потому что я забыла сначала напрячь мышцы шеи.

Четыре кривых копья вырываются из-под земли, пронзая стражников на дальнем конце ворот, пробивая тела под аккомпанемент булькающих криков и хриплых, влажных выдохов. В то же мгновение Каан бросается вперед и полосует по горлу бросившегося ко мне с мечом мужчину. Один мощный удар выглядит до того небрежным, что голова противника начинает безвольно болтаться.

И валится на землю.

Она едва успевает коснуться почвы, как Каан с таким упоением пинает ее ботинком, что она катится до самого края и срывается в бездну. Тело солдата падает между нами, звеня доспехами.

Я поворачиваюсь, осматривая месиво из проткнутых и изрубленных тел, разбросанных по тропе и истекающих кровью в грязный снег — некоторые из них все еще дергаются в предсмертных судорогах.

Мы покончили со всеми ними.

Тяжело дыша через разодранное горло, я вижу, что капюшон Каана откинут назад, а его лицо забрызгано кровью, капающей с бороды. Он смотрит прямо мне в глаза, и свирепая intensidad его расплавленного взгляда едва не выбивает воздух из легких.

Я прячу клинки.

— Это было куда приятнее, чем быть заколотой до смерти в мешке с перьями.

Он ворчит, направляется к другому бездыханному трупу и вонзает меч в шею, забрызгивая себя новой порцией крови.

— Ты создавала копья, — бросает он, кивком указывая на мою работу по ту сторону ворот.

Я сердито смотрю на них, пока Каан продолжает свои ритуальные обезглавливания, причем ни одно копье не повторяет другое по размеру или толщине. Одно из них улетело совсем не туда, пронзив солдата насквозь прямо через основание черепа.

Похоже, над координацией мне еще нужно поработать.

Я указываю пальцем:

— Я целилась ему в задницу так, чтобы она вылезла из мозга. В следующий раз постараюсь лучше. — Я отворачиваюсь, не давая Каану ответить, и оглядываю густо исписанные рунами и наглухозакрытые ворота. — Надеюсь, Ахви сможет проломить их.

Его приглушенный голос доносится из телеги:

— Без проблем!

Чудесно.

Ноив карабкается наверх, уже подобрав украденные кровавые камни и восстановив скамью, устланную единственной подушкой, не испачканной в грязи. Мы с Кааном делаем лишь один шаг вперед, прежде чем она резко разворачивается, пронзая нас грозовым взглядом:

— Нет.

Мы замираем.

Лента воды с глухим стукомплюхается на землю, за ней падает вторая, после чего две коричневые тряпки рассекают воздух и опускаются к нашим ногам.

— Сначала ополоснитесь.

Я уже собираюсь возразить, когда Каан предостерегающе качает головой, опускается на одно колено и подбирает припасы.

— Она скорее скинет тебя с Тропы, чем позволить залезть в таком виде.

Верно.

Я беру тряпку и бурдюк:

— Значит, холодная губчатая ванна.

Ноева вытаскивает полуистлевшую дымную палочку, которую, судя по всему, в какой-то момент заложила за ухо, зажимает ее между губами и поджигает кончик.

— И вы оба купите мне новые подушки! — выкрикивает она сквозь облачко дыма.

Яма заброшена. Пустая сцена, по которой проносится и кружит Клод,.

Яма заброшена. Пустая сцена, по которой проносится и кружит Клод, подбрасывая вверх пожелтевшие плакаты, оторванные от стен. Её визги и завывания — единственный звук, кроме хруста наших шагов по затвердевшему снегу. Его слой настолько толстый, что я сомневаюсь, будто его расчищали с тех самых пор, как появились новости о надвигающемся падении луны. Только редкие следы ног нарушают его гладкую поверхность.

— По крайней мере, Клод развлекается, — бормочу я, когда одинокий бумажный жаворонок пролетает мимо моей головы к завесе тумана, которая размывает обычно ясный вид между обеими сторонами стены, заставляя это место казаться зловещим. Призрачным.

Труп, с которого уже всё забрали.

— Видимо, паника всё-таки началась, — тихо говорит Каан, наблюдая, как жаворонок исчезает в клубящемся тумане. Ахви сидит у него на спине, укутанный в свою грязную белую мантию, которая сливается с окружающей атмосферой.

Туман расходится, открывая проблеск луны Молтенмау, расположившейся в самом подходящем месте, чтобы раздавить Гор до основания, а затем снова смыкается, поглощая вид.

— Ахви, твой щит всё ещё поднят?

Каан приподнимает бровь, бросая на меня тёплый взгляд, смысл которого я не совсем понимаю. Поэтому я его игнорирую.

Ахви кивает.

Заглянув в пустоту его капюшона, я встречаюсь с его глазами, мерцающими, словно серебряные луны.

— Не забудь сказать мне, если почувствуешь хоть чьё-нибудь присутствие.

Его взгляд поднимается.

— Только фейри, или…

Я следую за направлением его взгляда и кладу руку на рукоять клинка, когда замечаю пару больших жёлтых глаз, смотрящих на нас сверху с одного из небесных мостов впереди. Остальная часть крупного пушистого белого существа почти полностью сливается с туманом.

Оно моргает. А затем убегает, взмахнув своим длинным хвостом.

— Всё, что может задумать причинить нам вред.

Ахви снова кивает.

— Мне показалось, я слышал, как один из солдат сказал, что город заполнен до предела, — бормочет Пирок, заглядывая за кривую дверь разграбленного магазина с бутылками, которая едва держится на петлях. Его капюшон надвинут вперёд. Гриффин примотан к его груди бинтами, словно нарост, и хотя сначала Пирок ворчал, он ни разу не убрал руку с маленького детёныша.

Он опускается на одно колено, вытаскивая что-то из обломков, подозрительно похожее на флягу.

— Видимо, он имел в виду Подземный город.

Очередной игривый порыв воздуха танцует рядом с нами, и я вытягиваю из ветра кусок пожелтевшего пергамента, пробегая глазами по размазанному сообщению:

— Ты прав, — говорю я. — Они все внизу.

Это