Бойня - Шанталь Тессье

Вы когда-нибудь желали чего-то так сильно, что были готовы на всё ради этого? Именно в таком положении я и нахожусь. Я ходила по комнате, сидела на кровати, стояла на балконе. Я даже несколько раз выкрикивала имя Сента, надеясь, что он услышит меня через камеры, которые, как я знаю, здесь есть, даже если я их не вижу. Ничего. Меня игнорируют. Он доказывает, что меня нужно использовать, а не вознаграждать.

Я не могу больше терпеть.

Я надеваю штаны для йоги и белый укороченный топ без лифчика. Знаю, что эти вещи мне не понадобятся. Раньше у меня не было одежды, поэтому не уверена, почему он позволил мне это сейчас.

Подойдя к двери спальни, я поворачиваю ручку, почти ожидая, что она заперта, но, к моему удивлению, дверь открывается. Может, я всё-таки не пленница?

Мне приходит в голову мысль остаться в своей комнате, особенно после того, как этот человек ударил меня, но я расправляю плечи и не позволяю ему остановить меня. Кроме того, какая-то часть меня хочет привлечь внимание Сента. Раньше он любил приходить мне на помощь. Мы шли в клуб или бар, я затевала драку с каким-нибудь случайным человеком, а потом приходил Сент, выбивал из него всю дурь и спасал положение.

В итоге мы трахались на заднем сиденье машины, пока кто-то отвозил нас обратно в дом Лордов. Люблю мужчин, готовых бороться за то, что принадлежит им.

Выйдя в коридор, я вижу ещё три двери. Та, что слева от меня, должно быть, принадлежит Хайдину. Это та, из которой он выскочил на днях. Та, что справа, приоткрыта.

Положив руку на дверь, я осторожно открываю и вижу, что комната по размерам совпадает с той, в которой я нахожусь. Большое открытое пространство, двойные двери, ведущие на балкон. В центре стоит кровать на четырёх столбиках с тёмно-фиолетовым постельным бельём и подушками в тон. Стены матово-чёрные с замысловатыми глянцево-чёрными узорами.

Я подхожу к кровати, когда что-то привлекает моё внимание. Это металлический ошейник и цепь вместо поводка. Рядом с ними лежит большой и громоздкий замок. Вроде того, что я ношу, но больше, тяжелее, прочнее. Представляю, какие синяки он оставит и лишит возможности двигаться.

— Интересуешься?

Я подпрыгиваю от голоса за спиной и, обернувшись, вижу Кэштона, прислонившегося к дверному косяку со скрещёнными на груди руками.

— Быть чьим-то питомцем? Нет, спасибо, — вру я, издавая грубый смешок, чтобы скрыть, как я нервничаю из-за того, что он только что застукал меня в своей комнате.

Кэштон выгибает бровь, опуская взгляд на мой ошейник с колокольчиком. С таким же успехом Сент мог бы написать на моём лбу «сучка Сента». Кэштон отталкивается от дверного косяка и заходит в свою комнату, а я отступаю назад.

— Представь... — Кэштон указывает на предметы на своей кровати. — Ты ложишься после долгого рабочего дня. Ты измотана. Когда просыпаешься на следующий день, ты голая и на тебе надет ошейник с цепью, прикреплённый к стене.

— Мечта каждой женщины, — закатываю глаза, хотя моя киска сжимается от этой мысли. Я мечтала проснуться связанной, с кляпом во рту, и ждать, пока Сент придёт и трахнет меня.

— Но разве это не так? — Кэштон разоблачает мой блеф. — Бриллианты и жемчуг предлагаются в мире, где, если мужчина их не дарит, он разорён или ему это неинтересно. Но... — Он подходит ко мне и берёт ошейник одной рукой, а поводок — другой. Цепь со звоном падает на пол у его ног. — Это говорит о преданности мужчины. Он кормит её, купает, трахает. — Его глаза встречаются с моими. — Он даёт ей всё, что нужно для выживания, и даже больше.

— Она рабыня, — возражаю я, но у меня перехватывает дыхание.

Уголки его губ подёргиваются.

— Она принадлежит ему, и он делает с ней всё, что пожелает. О ней заботятся.

— Заперта в подвале.

Кэштон пожимает плечами.

— Если девушка хочет кричать во всю глотку, пока у неё не пропадёт голос, чтобы почувствовать себя лучше в этой ситуации, она может это сделать.

Я фыркаю.

— Ага, потому что её никто не услышит.

Кэштон кладёт ошейник и поводок, от их веса кровать прогибается, а затем делает шаг ко мне, зажимая между собой и изножьем кровати.

— Женщины хотят, чтобы их желали, лелеяли, владели ими. — Его взгляд опускается на мои губы, и я прерывисто вздыхаю, прежде чем он смотрит мне в глаза. — Я с большим удовольствием раздену её догола, пройдусь с ней по кварталу и покажу всему миру.

— Кэштон... — Его имя дрожит на моих губах. Он так близко, что если бы я сжала губы, он бы меня поцеловал.

Он протягивает руку, обхватывает моё лицо, и мой пульс учащается.

— Женщины любят мужчин, которые с гордостью называют её своей.

— Ты унижаешь её.

Мне удаётся вырваться.

— Ты лучше всех женщин знаешь, что некоторым это нравится.

Кэш поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его.

— Сколько женщин приковано у тебя в подвале, Кэш?

Он поворачивается и ухмыляется.

— Сейчас ни одной. Но однажды появится. Я терпеливый человек.

По тому, как Кэш это произносит, я понимаю, что он уже точно знает, кто это будет. Он поворачивается и выходит из комнаты.

Я вышла из комнаты Кэштона и вернулась в свою. Бродила по комнате ещё два часа, ожидая, что Сент ворвётся сюда и накинется на меня за то, что я слонялась по комнате Кэштона. Но меня по-прежнему игнорировали.

Так что я снова покидаю свою тюрьму, чтобы ещё немного осмотреться. На этот раз я иду к лифту. Раньше я проводила много времени, бродя по коридорам «Бойни», но никому не разрешалось подниматься на этот этаж. Я не знаю, были ли эти комнаты здесь всегда или это сделали парни после того, как захватили власть.

Зайдя в лифт, я спускаюсь в подвал. Я знаю, что где бы ни был Сент, он наблюдает за мной через камеры. Может быть, он появится, затащит меня обратно в комнату, свяжет и трахнет.

Девушка может надеяться.

Выходя из лифта, я дрожу. Здесь всегда было так холодно, к чему я так и не смогла привыкнуть. По длинному