Песня о любви - Эль Кеннеди

нитки. Не отвечаю сразу, потому что обычно не делюсь с папой своими переживаниями. Для этого я обращаюсь к маме. Но по какой — то причине признание все же срывается с моих губ.

— Уайатт попросил меня поехать с ним в тур.

Брови папы взлетают вверх.

— То есть поехать с ним? В гастрольном автобусе? Как его группи?

Я хихикаю над его нелепым предположением.

— Не как группи. А как его девушка. — Я прикусываю губу, чувствуя беспокойство. — Он хочет снова быть вместе.

— Разве он не уедет на шесть месяцев?

— Да.

— Ну, тогда ты не можешь поехать. Ты же в колледже.

— Я не обязана быть там.

Его брови сходятся на переносице.

— Что это значит?

— Я говорила с научным руководителем пару недель назад, — признаюсь я. — И он сказал, что я могу закончить досрочно, если захочу. Для этого нужно просто пройти один онлайн — курс в зимнем семестре. Но да, я не обязана быть в кампусе, если не хочу.

— Почему ты не хочешь?

— Потому что мне это не важно, пап. Мне важно учиться, но не обязательно в колледже, если это имеет смысл.

Он кивает.

— Да, я понимаю.

— Правда?

— Что, думаешь, я был помешан на домашних заданиях и не мог дождаться всех этих лекций? Хрен там. Я любил Брайар из — за хоккея, из — за друзей и из — за твоей мамы. Но сама учёба? — Он пожимает плечами. — Мог бы обойтись и без неё.

Я улыбаюсь.

— Я примерно такая же. И этим летом я многое о себе поняла. Так долго я чувствовала себя неудачницей — неталантливой, обыкновенной…

— Ты шутишь? — Папа смотрит на меня с открытым ртом. — Ты самый необыкновенный, блестящий и талантливый ребёнок на планете.

— Это говорит мой отец, — сухо отвечаю я.

— Это правда, — настаивает он.

— Я люблю тебя за то, что ты в это веришь, но на самом деле у меня нет какого — то невероятного навыка или таланта, который потрясёт мир, как у тебя с хоккеем, или у Алекс, Джиджи и Уайатта. И это очень угнетало, — признаюсь я. — Я должна была провести лето, разбираясь, чем хочу заниматься после колледжа, но в итоге зарылась под горой случайных исследований, — из меня вырывается смех. — И мне это не только понравилось, но и открыло дорогу к этому подкасту, который, возможно, даже принесёт мне деньги. Кто знает? Может, однажды я даже смогу зарабатывать этим на жизнь.

— Империя подкастов, — соглашается папа, кивая.

— В общем, этим летом я поняла, что мне не нужна какая — то грандиозная карьера. Мне просто нужно заниматься тем, что мне нравится. Но я так или иначе закончу университет. Обещаю.

— Ну. Если не закончишь, это тоже нормально, — говорит папа.

— Серьёзно? — удивлённо спрашиваю я.

Он придвигается ближе и обнимает меня за плечи.

— Малыш, мне всё равно, что ты делаешь, главное, чтобы ты была счастлива, — говорит он, повторяя слова Уайатта, когда он просил меня поехать с ним. — Хотя, думаю, твоя мама предпочла бы, чтобы ты окончила учёбу.

— Я закончу.

— А этот тур... Ты хочешь поехать?

— Не знаю. Часть меня хочет, но другая часть боится.

— Чего боишься?

Я снова прикусываю нижнюю губу.

— Что он на самом деле не любит меня и что, может, кто — то вроде Молли Мэй подходит ему больше.

Папа усмехается.

— Сладкая горошинка, жизнь не в том, что выглядит правильным на бумаге, а в том, с кем тебе легче дышать.

Слезы застилают мне глаза.

— Я оттолкнула его после больницы. Я была так ужасна с ним, пап. Отчасти из — за гормонов — ну, я была стервой со всеми.

Он хихикает.

— Да, гормональный монстр был не из веселых. Но мы понимали. И Уайатт тоже.

— Но я продолжала отталкивать его и после того, как гормоны улеглись, — стону я. — Я была неуверенна в себе и все испортила.

— Так исправь это.

— Ага. Потому что это так просто?

— Конечно. Ты хочешь его вернуть, тебе стыдно за то, как ты с ним обошлась, так что унижайся.

— Унижаться, — с сомнением повторяю я.

— Да. Умоляй. Извинись. Скажи ему, что ты всё испортила. Скажи ему, что любишь его, потому что мы оба знаем, что это так. А потом докажи ему.

Я издаю сдавленный смешок.

— С каких это пор ты стал романтиком?

— С самого начала. Спроси свою маму о стихотворении, которое я ей однажды написал.

— Чушь.

— Нет, думаю, оно до сих пор лежит в её альбоме. Оно было прекрасным.

Я прищуриваюсь.

— Я верю, что ты написал стихотворение, но не верю, что оно было прекрасным. И зачем?

Он усмехается.

— Потому что я всё испортил и мне пришлось смирить гордость, чтобы вернуть её. Реальность такова: если ты позволяешь чему — то хорошему уйти, потому что слишком горда, чтобы умолять, — ты об этом пожалеешь.

— Значит... унижаться, — медленно говорю я, пробуя слово на вкус.

— Да, сладкая горошинка. Потому что ты Логан, а Логаны унижаются.

Меня охватывает тревога.

— Тебе не кажется, что уже слишком поздно?

Он пожимает плечами.

— Есть только один способ узнать.

Глава 57. Уайатт

Иди уже к ней

Я поправляю наушники, стараясь выглядеть так, будто не потею под этими прожекторами. Или, может, это давление делает воротник влажным. Радиостудия оказалась меньше, чем я ожидал. Тусклое освещение, звукоизоляция, красная мигающая табличка «В эфире» над окном аппаратной. До сих пор не понимаю, как позволил менеджеру уговорить меня на интервью в прямом эфире, а не на заранее записанный подкаст или что — то, что можно было бы отредактировать, если бы я выставил себя дураком.

Но нет. Живое радио. Чёрт возьми. Убейте меня.

Ты собираешься выступать перед тысячами людей следующие шесть месяцев, — замечает голос в голове.

Верно, — соглашаюсь я.

Может, это интервью — хороший способ попробовать свои силы. Подготовиться к бесконечному вниманию, которое меня ждёт.

Тур начинается через четыре дня в Бостоне, потому что это родной город ирландской матери Молли Мэй, которая будет за кулисами во время концерта. Хотя я рад познакомиться с ней, я бы предпочёл, чтобы за кулисами была Блейк, но от неё не было вестей с тех пор, как судьба свела нас на улице в Трентоне.

Я называю это судьбой, потому что отказываюсь признавать, что Спенсер и Спенсер Ханц были правы насчёт привидения, распространяющего свою любовную магию.

— И это был «Смотритель маяка» Уайатта Грэхема, — щебечет в микрофон ведущая Эшли.

Её соведущий — большой лысый шутник