Пиратки - Пенелопа Дуглас

Да, полезные.

Мы едем обратно через город и катимся по Хай–стрит к реке.

– Почему ты её не подождал? – спрашивает он.

– Она будет праздновать. – Я достаю телефон и начинаю листать. – Там её друзья и семья.

– Ты её друг, – указывает он на очевидное, – и её семья.

Я поворачиваюсь к нему.

– Меня не пригласили.

– Её парню не нужно приглашение.

– Я ей не парень.

Я не хочу звучать побеждённым, но она никого не посылала с сообщением, не просила встретить её в Фоллз. Она сказала, что задержится. И всё. Это я сам решил, что хочу быть там для неё. Она не просила.

– Хантер... – укоряет он.

Но я перебиваю его.

– Слушай, я знаю, хорошо? Но я также знаю, что дважды сказал ей, что люблю её, а она не ответила тем же. Чем бы мы, чёрт возьми, ни занимались, это сбивает её с толку или что–то в этом роде. Я буду бороться с ней в другой день. Не сегодня. Сегодня слишком хороший день для этого.

Она выглядела невероятно на том треке.

Но если бы она чувствовала то же, что и я, она бы сказала.

– Девушки не любят бегать за парнем, – бормочет он. – Вот и всё, что я говорю.

Я тру лоб и выдыхаю.

– А ты зачем со мной возвращаешься?

Я звучу раздражённо и надеюсь, что он заметит.

Но он просто ухмыляется.

– Как там её зовут? Арлет?

О, чёрт, нет.

– Нам нужно поговорить об этом, – говорю я жёстко.

Но он просто смеётся.

– Я не собирался делать это в твоей постели.

– Херня.

– Она начала распускать руки, – говорит он мне, – а когда узнала, что я не ты, ей, похоже, было всё равно, и мне, кстати, тоже.

– И ты решил трахнуться в моей комнате в надежде, что Дилан увидит?

Это не вопрос.

Он просто пожимает плечами и одновременно морщится.

– Ты же знаешь, я не думаю, – объясняет он. – Я больше так не буду?

Чёрт возьми, конечно, не будешь. Козёл.

Но... разборки с Дилан по этому поводу закончились довольно круто, так что я не могу слишком жаловаться. Я снова вижу её на заднем сиденье своей машины, чувствую, как вхожу в неё в первый раз. Как её дыхание дрожало о моё тело...

Я унесу это воспоминание с собой в могилу. Никогда его не отпущу.

Приятно знать, что Кейд на моей стороне. Он хочет, чтобы я любил её.

Мы едем по Фронтадж–роуд к мосту, и я вижу на телефоне уведомление о письме от Роберта Картриджа из Университета Кларка.

Я открываю вложение, на телефоне загружается эссе, которое подал Кейд.

Я знал, что Картридж удивится, почему у меня его нет, когда я отправил ему письмо с просьбой прислать копию, так что я придумал историю про взлом. Надеялся, что ему не понадобятся подробности.

На экране появляется эссе Кейда, и я уже готов скачать и сохранить на потом, но первая строка привлекает моё внимание.

Он заключил меня в новую тюрьму.

Я смотрю на Кейда, потом снова на телефон – он прибавляет громкость музыки.

Это то, что он делает со всеми нами, – читаю я в эссе. – Прячет нас. Запирает. Как все свои маленькие сокровища.

И нас так много. Он хватал нас, толкал, сжимал, гнул, рвал и даже кусал, но со мной он делал это чаще, чем с другими, потому что я – его любимая.

Или была когда–то.

Я щурюсь, не уверен, хочу ли читать дальше. Звучит немного жутко. Он это написал?

Я помню это чувство, знаешь? Я видела, как он облизывал пальцы и проводил ими по моей коже, касаясь меня, переворачивая, часами разглядывая. Улыбался, покусывая губы, и смотрел на меня с восхищением в глазах.

Я уносила его далеко. Туда, куда он мог попасть только в мыслях, но он там бывал, и этого было достаточно.

И я была не просто одна из. Он выбирал меня часто. Из всех нас я была той, кого он чаще всего прятал в своих простынях после долгой ночи, когда слишком уставал, чтобы отпустить. Он зашивал мои раны. Сшивал мой хребет. Обматывал меня лентой, чтобы я держалась. Он любил меня. Каждый шрам, что он оставил, был тому доказательством.

Но это не могло длиться вечно. Новое становится старым. Привычное – скучным. Он начал запирать меня в тёмных местах, где нельзя было пошевелиться. Разве он не знал, что мне нужен воздух? Шло время, я начала гнить, но иногда мельком видела его. Когда он поднимал крышку футляра. Когда открывал дверь. Врывался свет, прохладный воздух касался меня, и он проводил руками по всему пространству, выискивая то, что утолит его голод. Но меня он больше не выбирал.

– Что ты читаешь? – спрашивает Кейд.

Я краем глаза вижу, как он смотрит на меня, и проходит минута, прежде чем я проглатываю ком в горле.

– Э–э, это исследование о деревьях гинкго и их влиянии на...

– Забудь, – стонет он. – Господи.

Я продолжаю читать.

Я не видела его очень долго.

Но я слышала его. Смех, крики, музыку и драки... Жизнь моего мальчика продолжалась, и хотя его голос стал ниже, я знала – он не покинул меня. Этот факт подтвердился, когда однажды он вытащил нас всех из шкафа, и я подумала: может, он нас отпустит. Может, отдаст кому–то новому или перенесёт в другую часть дома.

Это написано от лица предмета, а не человека. Я слегка выдыхаю.

Но он не отнёс нас в новую комнату. Он поместил нас в новую клетку – стальную, холодную и твёрдую, – но, как ни странно, это было не хуже.

Какое–то время я могла видеть его сквозь вентиляцию, когда он лежал на кровати и держал в руке телефон. Мне нравилось за ним наблюдать. Он нашёл новый способ наслаждаться нами так, чтобы никто не знал. Он листал, я смотрела, он не улыбался, и я пялилась на его большой палец, снова и снова скользящий по экрану.

Снова и снова, и снова.

Он не улыбался. Он не смеялся. Он не дрался. Он просто тапал.

Тап, тап, тап.

Пришло лето, и сквозь вентиляцию