Зеленоглазое проклятие, или Тьма ее побери! - Елена Княжина

– Это… так…так! – пробормотала чужим, севшим голосом.

– Божественно? – подсказал он с самодовольной ухмылкой.

Вот же божество недощипанное!

– Разве что самую капельку, – призналась смущенно.

Пригляделась к Рэдхэйвену, со всех сторон похожему на себя обычного. С привычным загаром, с колючей анжарской щетиной на щеках, с глянцевыми темно-темно-карими глазами, на дне которых игриво тлели золотистые огоньки. Разве что без следов усталости, что сопровождала его в последние дни.

– Так это все потому, что я твоя… «яра» эта? А ты немножко… бог? – Я наморщила лоб, вполне готовая перейти к долгому, изматывающему выяснению отношений. Пора, наверное.

– «Разве что самую капельку». – Даннтиэль упал спиной на подушки. – Ты только не бойся, ладно? Не убегай, Эйвелин. Никогда не убегай. Рано или поздно сияние пройдет, если его не подпитывать и куда-нибудь тратить… Наверное. Наверное, пройдет. – Сглотнул обреченно.

– Оно тебе чем-то мешает? – Поерзала щекой по холодной подушке и подползла к Даннтиэлю греться.

У него в груди по-прежнему имелся персональный керрактский вулкан, и это единственное не давало нам замерзнуть в пустом нетопленном доме.

– Не то слово, – проворчал, хмуро поглядывая в окно. – И тебе будет мешать. Ты просто еще в полной мере не оценила… «побочные эффекты». – Он повернулся и поймал мой подбородок. – Ну как, мисс Ламберт, я уже не прыщ на линяющей заднице винторогого гхарра?

– С линяющей я погорячилась, – пробубнила ему в жаркую подмышку. – Ай!

Стальные пальцы крепко стиснули то место, которое, исходя из сути беседы, должно было принадлежать гхарру. Но принадлежало-то мне!

– Тиран! – возмутилась, напрашиваясь на более нежную ласку. – Сильнейший всея и всего… Царь и бог книжного отдела…

– Ты полюбила меня, Эйвелин? – Даннтиэль приподнялся на локтях.

От его внимательного взгляда было трудно сбежать. Да и некуда.

– Да, – выдохнула честно.

– Это хорошо. – Он одобрительно кивнул, заливая спальню счастливым сиянием из глаз. В просторную комнату будто солнце заглянуло, внезапно обнаружившись на седом хмуром небе. – Потому что вряд ли у тебя в ближайшее время получится овдоветь. И не в ближайшее тоже.

– Я уже догадалась, да.

– Будь ты обычной дикаркой из Аквелука, еще оставался бы шанс… но не теперь, не теперь.

– Я не оставлю попыток, – хихикнула ему в шею. – У меня целый блокнот впечатляющих рецептов…

– Ты не хочешь сама ничего спросить? – Он затащил меня наверх, и я окончательно согрелась.

Одни мои щеки сейчас вполне могли отопить весь дом на утесе.

– Чего, к примеру? – Я почесала ногтем висок и натянула на себя черное одеяло.

– Я слышал когда-то, что девушкам крайне важно словесное подтверждение чувств и… всякое такое, – выдал он напряженно.

Сухарь хитанский. Недощипанный.

– Я не обычная девушка, сам сказал. Я теоретик. И весьма неплохой, – заявила убежденно. – Все необходимые мне выводы я уже сделала.

– Уверен, что правильные.

– Надеюсь на это. – Покусала губы и присмотрелась к снова черным глазам. Магическая светомузыка какая-то, ей-Варху. – Так твоя мама, выходит… Имира?

– Я не знал ее Сиятельной богиней, Эйвелин, – сипло пробормотал Данн, плотнее упаковывая меня в одеяло. – Может, когда-то она и была наполнена светом и любовью… Но из Керракта ее прибило к берегам Эррена полностью опустошенной. И в смысле чувств в том числе.

– Ты не можешь этого знать наверняка, – протянула скептически.

Он ведь еще не родился, стало быть, всю историю знал по рассказам других. А я помнила, как люди умеют перевирать непроверенные факты и рождать неправдоподобные сплетни.

– Мать сбежала почти сразу после моего рождения. Отец рассказывал, что она испугалась. – Он вздохнул так глубоко, что я покачнулась на его груди и чуть не свалилась в подушки. – Будто бы она может нам навредить. Миэль присваивала себе мое сияние, которое я, будучи младенцем, отдавал добровольно… и, само собой, по большой любви. Заполнял ее пустоту как умел. А она принимала этот дар, пока не забрала почти все.

– Ее побег можно понять, – пробормотала задумчиво.

– Я думаю, причина была в другом. Нет более чистой, бескорыстной любви, чем любовь ребенка. – Его загорелый лоб рассекла глубокая морщина. – Принимая мое сияние, она наполнялась ей. Пробуждалась… Она могла стать прежней и воссиять. Могла отказаться от божественной сути и быть просто матерью.Моей матерью, Эйвелин. Но она сбежала от такой себя.

– Испугалась?

– Ей правил гнев и жажда мщения. Она предпочла скрыться на изнанке бытия и заполнить себя чернотой. Стать самой Тьмой, раздирающей предавший ее мир на части. Она не смогла простить.

– Она пытается наладить отношения…

– Тебе не кажется, что поздновато? – фыркнул Данн сердито.

Я пожала плечами. Не то чтобы я готова была простить сирру Тьму за болезненное вторжение. Я даже знакомиться с ней близко не собиралась!

Но родственников не выбирают. И да, все они упорно лезут в твою жизнь, чтобы сделать «как лучше». Одни наполняют твою спальню зефироподобными вещами в рюшечках, другие пытаются сожрать подружку… Кому такое понравится?

Я с мамой так много ссорилась в последние дни… А у нас не оказалось впереди вечности, чтобы помириться.

– На свадьбу я ее звать не буду, даже не проси, – строго выдал Рэдхэйвен, и у меня внутри сердце перекувыркнулось.

– Упаси Имира! В смысле… Варх… Да гхаррово же копыто!

– «Упаси Даннтиэль», попробуй так… – подсказал, растекаясь в ухмылке.

– Не смешно!

– Тогда почему улыбаешься, Эйвелин?

– Совсем немножко смешно. – Я побежденно качнула головой. – Самую капельку. Но если ты так бежал от своего… кхм… «сияния», зачем остановился там, в Аквелуке? Зачем заключил контракт с отцом?

– Потому что эта заколдованная девчонка с зелеными глазами должна была принадлежать только мне, – упрямо заявил Даннтиэль, обнимая так крепко, что одеяло навечно впечаталось в кожу. – В самых разных смыслах. Во всех возможных. И если мне для этого пришлось бы воссиять и принять себя – значит, я заплатил бы эту цену.

– Ты рассчитывал на цену поменьше, – догадалась с опозданием. Он ведь тоже не знал.

– Вы очень дорого мне обошлись, мисс Ламберт…

– А говорил, «даром взял», – хмыкнула, довольно жмурясь и вслепую находя его губы.

Глава 42