Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Маша взвизгнула от счастья, в то время как я уставилась на него, а затем на свою чересчур возбуждённую дочь.

— Мы не можем просто так взять и уехать, — указала я на очевидное. — Сейчас три часа ночи. Мне нужно собрать вещи для себя и для Маши, и…

— Я могу подождать, — подтвердил Громов, но затем его голос стал хриплым, когда он признался: — Но недолго.

Что-то в моём нутре подсказывало мне, что он больше не говорит об упаковке сумок.

Я велела Маше собрать сумку, полную игрушек, пока я занималась её одеждой и своей одеждой. Я металась между её комнатой и своей, впихивая вещи в большую чёрную сумку. Потребовалось добрых двадцать минут, чтобы выбрать, что упаковать. Я стояла у шкафа и выбирала самые яркие вещи, какие только могла найти. В сумке, которую я собрала, нашёлся каждый цвет радуги. Яркость распространилась и на нижнее бельё, которое я выбрала.

Время в спальне пролетело как в тумане, пока я быстро застёгивала молнию на сумке, а затем переодевалась в леггинсы и просторную футболку.

— Готово! — воскликнула Маша из коридора. — Поехали!

Мои движения были слегка неуклюжими. Ноги волочились по полу, пока я тащила сумку с одеждой к входной двери. Громов быстро взял сумку из моей руки, как только увидел, что я с трудом справляюсь. Он перекинул сумку через плечо, словно это было всего лишь пёрышко, а затем открыл дверь моей квартиры.

Мы втроём спустились по лестнице, пока не вышли из здания. Тёмные улицы были пусты и свободны от машин, а небо было чёрным как смоль и освещалось лишь звёздами. Я ожидала увидеть роскошную дорогую машину, припаркованную возле жилого дома на моей улице, поэтому мне было удивительно заметить знакомую уродливую синюю машину.

Маша продолжала радостно шуметь, пока прыгала к маленькой синей машине.

— Почему ты оставил машину? — спросила я Громова, который нёс мою сумку.

Громов открыл багажник машины и положил мою сумку внутрь, не отводя от меня внимания, пока бормотал:

— Потому что Маше она понравилась.

Я едва не отшатнулась назад, словно наткнулась на невидимую стену. Мне пришлось буквально заставить свои ноги двигаться вперёд. Сердце колотилось где-то в горле, а пальцы сами собой сжались в кулаки.

Маша уже проворно забралась на заднее сиденье машины, будто делала это каждый день. Михаил и я подошли к автомобилю с разных сторон и устроились рядом с ней в тесном пространстве старенькой машины. Салон казался ещё меньше, когда рядом находился такой крупный мужчина.

Потянув ремень безопасности и защёлкнув его, я медленно повернулась в кресле и спросила дочь, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Ты сама справилась с ремнём?

Она кивнула, явно довольная собой. Ремень проходил у неё по груди и по розовому детскому автокреслу, в котором она сидела. Всё было пристёгнуто правильно и надёжно.

Я медленно-медленно повернулась обратно, чтобы оказаться лицом к огромному мужчине на водительском месте. Я изучала его профиль, пока он поворачивал ключ в замке зажигания. Резкие черты лица, напряжённая челюсть, ни намёка на улыбку.

— Я люблю розовый, — прошептала себе под нос Маша, ёрзая на сиденье и поглаживая мягкую обивку кресла. — Это автокресло для меня?

Я не стала ей отвечать. Вопрос явно адресовался не мне. Я продолжала смотреть на Михаила, сидящего рядом, ожидая, что ответит он. Интересно было посмотреть, как поведёт себя этот вечно хмурый начальник с ребёнком.

Михаил крепко ухватился за руль обеими руками, аккуратно выехал задним ходом с парковочного места и лишь тогда бросил взгляд через плечо. Голос его прозвучал неожиданно мягко:

— Кресло явно не для меня. Думаю, я для него слишком велик.

Я прикусила губу, изо всех сил сдерживая смех, который грозил вырваться наружу.

Картина, как этот крупный мускулистый мужчина пытается втиснуться в маленькое розовое кресло, вызывала у меня приступ хохота, но я не хотела доставлять ему удовольствие, позволив услышать мой смешок. Он и так слишком самодоволен. Он слышал мой смех миллионы раз за эти годы работы, а я его — ни разу. Я даже никогда не видела, чтобы он по-настоящему улыбался. Максимум — лёгкое усмешка в уголке губ.

Мы какое-то время ехали молча, наблюдая, как за окном медленно проплывают огни города и ночные звёзды мерцают в вышине.

Я откинула голову на мягкий подголовник и время от времени позволяла взгляду осторожно скользить к хмурому на вид Громову Любопытство было сильнее меня.

Михаил смотрел на дорогу, но каждые несколько секунд украдкой бросал быстрый взгляд в мою сторону. Когда это случалось, я тут же делала вид, что внимательно разглядываю что-то за своим окном, чтобы не встретиться с ним глазами. Как будто фонари вдруг стали невероятно интересными.

Огни города постепенно оставались позади, по мере того как мы удалялись от шумной Москвы. Высокие небоскрёбы и современные бизнес-центры превращались в тёмные силуэты деревьев, узнаваемые здания сменялись длинной, казалось бы, бесконечной трассой, уходящей вдаль.

На скоростной дороге всё выглядело одинаково и монотонно. Единственное, на что можно было смотреть, — это звёзды над головой или на угрюмого мужчину за рулём. Я выбирала второе чаще, чем следовало бы.

Сзади внезапно раздался тоненький голосок:

— Михаил?

Низкий голос мгновенно заполнил весь салон, подтверждая, что он слушает:

— Маша.

— А когда ты стал помешанным на космосе? — захихикала моя дочь, болтая ножками.

Я не смогла сдержать улыбку при её словах. Вопрос был таким детским и непосредственным. Я бросила эту улыбку бизнесмену, а он в ответ сделал вид, что сурово хмурится, хотя что-то дрогнуло в его взгляде.

Михаил плавно переключил передачу, мышцы его руки напряглись, и вены рельефно выступили на коже. Я невольно проследила за этим движением.

— В кадетском корпусе, — наконец ответил он ей после небольшой паузы.

Она протяжно промычала, явно переваривая информацию, а затем спросила с неподдельным недоумением:

— А что такое кадетский корпус?

— Это школа, где дети живут, — объяснил он ей, и его голос стал заметно тише и осторожнее. — Они живут там же, где и учатся, вдали от родителей. Круглый год, почти без перерыва.

Маша помолчала секунду, переваривая услышанное, а потом снова заговорила:

— Мамочка?

— Да, солнышко? — я обернулась к ней.

— Ты отправишь меня в такую школу? — спросила она, и её маленький голосок задрожал от волнения.

Сердце сжалось от этого вопроса.

— Нет, — твёрдо и