Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— А ты сам хотел быть в военном училище? — совсем тихо проронила я ему. — Ты правда хотел служить в армии?

Широкие мускулистые плечи Михаила заметно напряглись. Мощная грудь, обтянутая плотно сидящей тёмной рубашкой, несколько раз глубоко поднялась и опустилась, прежде чем он наконец ответил.

— Не имело значения, чего я хотел тогда, — глухо проворчал он, и у него нервно задёргалась челюсть. — Мои родители отправили меня и моих старших братьев в кадетский корпус ровно в десять лет. От нас ожидалось, что мы отслужим несколько лет, а потом обязательно поступим в МГУ на экономический.

Я невольно нахмурилась, искренне пробормотав:

— Это очень грустно. Правда грустно.

— Я никогда не хотел ничего другого, — твёрдо заявил он, хотя его обычно сильный голос на секунду-другую заметно охрип. — Мне с раннего детства постоянно твердили, что я буду офицером, а потом непременно генеральным директором семейной компании. Другого пути не было.

Я не знала, что на это правильно сказать, и в итоге просто выпалила первое, что пришло в голову:

— Звучит как типичная предыстория злодея из какого-нибудь фильма ужасов.

«Брошенный родителями» — причина номер один, по которой все кинозлодеи начинали кого-то преследовать и жестоко убивать. Классика жанра.

Веки стали совсем тяжёлыми, словно налились свинцом. Я окончательно позволила глазам медленно закрыться, удобно положив голову на мягкую спинку сиденья. Я полностью расслабилась, слегка склонившись на левый бок в его сторону.

— Ты и есть настоящий фильм ужасов, Михаил Громов, — сонно пробормотала я последнее.

Едва освещённое пространство вокруг окончательно погрузилось в густую тьму, и я почувствовала, как сознание начинает стремительно уплывать куда-то далеко.

Низкий голос на последнее мгновение удержал меня от полного погружения в глубокий сон:

— Ты единственная, кто может пережить меня, Катя. Моя «Последняя девушка».

Глава 28

На самом краю горизонта виднелась тонкая белая полоска, которая вот-вот должна была окраситься в тёплые оранжевые тона. Рассвет неумолимо приближался и совсем скоро озарит дорогу так далеко, насколько только хватает глаз. Мягкий свет уже начинал пробиваться сквозь утреннюю дымку.

Я простонала, потирая припухшие от недосыпа глаза. Наклонилась вперёд и хрустнула затёкшей спиной — жёсткое, словно кирпичная кладка, сиденье старенькой «Тойоты» явно не было предназначено для долгих поездок. Шея ныла, плечи одеревенели, а в пояснице стреляло при каждом движении.

— Доброе утро, Катерина, — приветствовал меня знакомый хриплый, чуть грубоватый голос справа.

— Это никакое не утро, — возразила я, снова постанывая и разминая затёкшие мышцы. — Это какой-то богоугодный час, в который нормальные люди даже не думают просыпаться. Это время для монахов и сторожей, но никак не для обычных людей.

Он не ответил. Лишь бросил на меня быстрый взгляд тёмными глазами, прежде чем снова сосредоточиться на пустынной дороге, уходящей вдаль серой лентой.

— Сколько я вообще спала? — спросила я, неловко поворачиваясь на сиденье, чтобы проверить маленькую Машу на заднем сиденье. Дочка всё ещё мирно посапывала, обнимая свою любимую плюшевую игрушку.

— Четырнадцать тысяч четыреста двадцать девять секунд, — невозмутимо пробурчал он в ответ, даже не моргнув.

Я несколько раз моргнула, переваривая эту информацию, прежде чем осторожно предложить:

— Может, скажешь всё-таки в часах и минутах? Как нормальные люди?

— Без малого четыре часа.

— Спасибо тебе большое, — ответила я, снова зевая так, что челюсть чуть не свело. — А сколько нам ещё ехать?

Михаил задумался на мгновение, слегка прищурившись, словно прикидывая расстояние в уме:

— Час. Плюс-минус пятнадцать минут, в зависимости от пробок.

— Тогда самое время наконец сообщить, куда именно мы едем, — настойчиво повторила я, поскольку эта неизвестность медленно, но верно убивала меня изнутри. — Хватит интриг.

Крупный мужчина за рулём выглядел ещё более неопрятным, чем обычно. Его чёрные волосы были растрепаны так, что он казался одновременно грубоватым и странно притягательным. Тёмная щетина густо покрывала его сильный подбородок — он отпустил бороду чуть больше, чем позволял себе обычно. Верхние три пуговицы его рубашки были небрежно расстёгнуты, открывая взгляду начало мускулистой груди. Выглядел он так, будто совсем не спал эту ночь.

Я почувствовала, как грудь предательски тяжело поднимается и опускается, когда случайно взглянула на своё отражение в боковом стекле машины и с удивлением заметила, что щёки заметно раскраснелись.

Низкий голос наконец произнёс:

— В Серпухов.

Мир словно замер. Воздух разом покинул мои лёгкие, а челюсть сама собой отвисла от неожиданности.

Его слова зазвучали у меня в голове, как заевшая старая пластинка на проигрывателе.

— В Серпухов, — медленно повторила я, пытаясь осознать услышанное, прежде чем добавить с нарастающей паникой: — То есть туда, где я выросла? Туда, где до сих пор живут мои родители?

Он коротко, твёрдо кивнул, при этом упорно избегая смотреть на меня и сосредоточенно глядя на дорогу.

— И какое же у тебя там дело? — выдохнула я, невольно привстав на сиденье от одного только шока его совершенно неожиданного ответа. — Зачем тебе понадобился Серпухов?

Михаил медленно повернул ко мне голову. Его тёмные глаза словно пытались разглядеть меня насквозь, проникнуть в самую душу и прочитать все мысли.

Я никогда не забуду цвет его глаз. Никогда. Я буду помнить этот точный оттенок его пронзительных голубых глаз до самого последнего своего вздоха. Я не смогла стереть память о них из головы, хотя очень-очень старалась это сделать.

— Я собираюсь вложиться в магазин «Чудо-Юдо», — невозмутимо объявил он, и в его ровном тоне сквозила какая-то эмоция, которую я не могла точно определить. — Слышал, что люди со всей страны специально приезжают, чтобы на него посмотреть. Говорят, это местная достопримечательность.

Я издала странный, хрипловатый звук, наконец с трудом вдохнув воздух полной грудью. Больше не могла сдерживать дыхание.

— Ты собираешься инвестировать в магазин моего отца, — медленно констатировала я, и в голос предательски закралась нехорошая тревога, когда я с ужасом добавила: — Ты собираешься встретиться лично с моими родителями. Боже мой.

Его коротким подтверждением стал едва заметный кивок, и он при этом выглядел почти до неприличия довольным собой, словно кот, съевший сметану.

Ничего хорошего точно не выйдет из встречи моего невыносимого начальника с моими любимыми родителями. Особенно учитывая тот неоспоримый факт, что родителям я обычно регулярно жалуюсь именно на него.

Голос мой стал на пару октав выше, когда я в настоящей панике, полушёпотом-полукриком, выдавила: