Директриса поневоле. Спасти академию - Адриана Вайс

Его хватка на миг ослабевает, давая мне вдохнуть.

Дракенхейм фыркает, выпуская из ноздрей струи дыма, которые тут же уносит ветром.

— Не будь наивной. Брак с Изабеллой — вопрос династии и политики, он не решается за пару дней. Так что, пока он невозможен, все оставалось бы как прежде — ты была бы моей женой перед законом. А уже потом, когда я получил бы корону или регентство…» — он делает паузу, смакуя свою "щедрость", — «…я сделал бы тебя своей почетной наложницей. Официальной фавориткой. У тебя было бы все — золото, платья, мое покровительство. Ты жила бы в роскоши, которой недостойна».

На секунду у меня перехватывает дыхание уже не от боли, а от потрясающей, чудовищной глупости этих слов.

В них нет ни любви, ни уважения.

Только собственничество и желание поставить на место непокорную игрушку.

Смех, горький и безумный, подкатывает к горлу, но вырывается лишь хриплым всхлипом.

— Знаешь… — шепчу я, и мой шепот тонет в реве ветра, но я знаю, что он слышит мои мысли. — Я и раньше не горела желанием к тебе возвращаться. Но сейчас… сейчас я понимаю, насколько была права. Твоё «щедрое» предложение — это желание сделать меня своей вещью. Красивой, ценной, но вещью. И ты удивляешься, что я отказалась?

Мои слова действуют на него как раскаленное железо.

Его рев снова сотрясает воздух, на этот раз полный бессильной ярости и оскорбленной гордости.

Дракенхейм зависает в небе, его крылья мощно взмахивают, удерживая нас на месте.

«Неблагодарная тварь!» — рычит он у меня в голове. — «Тогда смотри! Раз ты отвергла мою милость — смотри на то, что происходит с твоей драгоценной академией! Смотри на результат своего упрямства!»

Он наклоняет меня так, что мне становится видно всё, что происходит внизу, во дворе академии.

Я смотрю вниз, сквозь разрывы в дыму, и мое сердце пропускает удар, а потом срывается в ледяную бездну.

Глава 70

В центре двора, где только что бушевал магический вихрь, фигура Кирсана — моя последняя надежда, мой несокрушимый страж — вдруг спотыкается.

Очередной залп темной магии, пущенный сразу тремя наемниками «Эшелона», пробивает его защиту.

Я вижу, как его отбрасывает назад, как сломанную куклу.

Он падает на каменные плиты и больше не встает.

— Нет… — шепчу я, не веря своим глазам. — Кирсан, нет! Вставай!

Но он лежит неподвижно. А те трое, что сражались с ним, даже не смотрят на него. Они перешагивают через тело и устремляются к зияющему пролому главного входа.

Внутрь академии.

Туда, где забаррикадировались студенты.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с такой бешеной силой, что кажется, вырвется из груди.

В ушах — оглушительный звон.

Все мысли, вся ярость, всё — вымывается одним, всепоглощающим, леденящим ужасом.

Слова Дракенхейма о показательной казни звучат в ушах как похоронный колокол.

Сейчас они ворвутся в аудитории. Сейчас они вытащат Элиана, Лизу, Марка…

Моих учеников…

Моих… детей…

Видение — чёткое, невыносимое — вспыхивает перед глазами: чёрные фигуры врываются в аудитории, ломают столы, хватают за шивороты. Вытаскивают на улицу, на глазах у всех.

— Зачем?! — кричу я, и слезы брызжут из глаз, смешиваясь с ветром. — Зачем тебе это, Дракенхейм?! Если все дело в этой проклятой должности — забирай! Подавись ты этим чертовым Хранителем Культуры! Я подпишу отказ! Я сделаю все, что ты хочешь! Только не трогай их! Отзови своих псов!

Я бьюсь в его когтях, умоляя, унижаясь, готовая отдать все свои амбиции, лишь бы остановить бойню.

«Эх, Анна» — его мысленный голос звучит задумчиво, почти философски, пока мы висим над пожарищем. — «Это именно то, о чем я и говорил. Твой узкий мещанский умишко настолько недооценивает эту должность, что сначала готов за нее сражаться просто чтобы отомстить мне, а потом резко отказаться, будто речь идет о каком-то дешевом подарке. Чтобы ты понимала, Анна. Это не просто титул, это место в Королевском Совете. Это право вето. Это возможность влиять на законы. Чем больше в Совете людей Изабеллы, тем безграничнее ее — и моя — власть».

Он делает паузу, и его когти сжимаются чуть сильнее, напоминая о моем положении.

«Но, как я уже сказал… мы прошли точку невозврата. Дело уже не в должности. И даже не в политике. Дело в тебе. Я не остановлюсь, пока не сломаю тебя. Пока ты не пожалеешь о каждом слове, сказанном против моей воли. Ты посмела поставить себя выше меня? Ты посмела отвергнуть меня? Что ж… теперь расплачивайся».

Я слышу в его голосе садистское наслаждение.

«Наслаждайся зрелищем, любимая. Это только увертюра. Сначала я уничтожу твоих щенков. Потом наблюдатели зафиксируют полную непригодность академии. А потом… потом тебя, как виновницу катастрофы и гибели студентов, отправят на каторгу в Рудниковые Пустоши. И там, долбя камень в темноте, ты каждый день будешь вспоминать этот момент. И винить себя. Только себя».

Ярость вспыхивает во мне, выжигая страх. Это несправедливость такого масштаба, что она не укладывается в голове.

— Будь ты проклят! Ты — тварь! Гнилая, подлая, ничтожная тварь! — я выкрикиваю всё, что думаю, не выбирая слов. — Ты думаешь, тебе это сойдет с рук?! Это открытое нападение! Здесь наблюдатели Совета! Здесь свидетели! Исадор поймёт, что это ты! И ему будет плевать на твою связь с Изабеллой! Он прижмёт тебя, как последнего таракана!

Я хватаюсь за соломинку, за образ сурового, но честного королевского дознавателя.

— Ты думаешь, он не найдет следы “Эшелона”?! — продолжаю я, захлебываясь ветром и гневом. — За нападение на государственное учреждение и убийство тебя казнят как предателя!

В ответ раздаётся тот самый звук, от которого кровь стынет в жилах. Смех дракона. Глухой, раскатистый, полный неподдельного, злобного веселья.

«О, наивная, глупая Анна…» — его мысли сочатся ядом. «Ты правда думаешь, что мы начали войну, не продумав пути отхода? Неужели ты считаешь Изабеллу настолько беспечной? Мы правда хотели обойтись малой кровью, но предусмотрели даже самое неудачное развитие событий»

Он чуть снижается, чтобы я лучше видела горящий двор.

«Исадор ничего не найдет. Потому