#НенавистьЛюбовь - Анна Джейн

2.27

— Спасибо, что доверилась мне, Даша, — произнес я, глядя на сверкающий шлейф. — Наверное, это было не очень легко, но я правда рад.

Она улыбнулась мне.

— И я. Рада.

Я наконец сказал то, что хотел сказать уже несколько дней:

— Я хотел сказать тебе одну вещь. Я не достану для тебя все эти звезды с неба. Я неидеален — сама знаешь, какой у меня характер, — признался я. — У меня не так много денег, как у того мажора. И я не смогу быть всегда милым и романтичным. И делать то, что ты хочешь. Но, — не отрываясь, я смотрел в ее лицо, — я обещаю быть с тобой до конца, если мы будем вместе. Если у нас все получится.

Вместо ответа Дашка сжала мое предплечье и коснулась щекой моего плеча. Сейчас она не просто слушала меня, но и слышала. И принимала меня таким, каким я был.

Я лег головой на ее колени, и Дашка ласково перебирала мои волосы. Тогда я подумал, что хочу запомнить это навсегда.

«Пусть она будет моей», — привычно подумал я, увидев падающую звезду. Раньше я всегда загадывал одно и то же желание — на Новый год или на день рождения, или когда бросал монетку в фонтан желаний на площади в центре города. Это стало делом привычки.

Пусть она будет моей. Со мной.

Только когда огненный след метеорита растворился во тьме, я понял, что она и так уже моя.

Моя Дашка.

— Спасибо, что привел меня сюда, — тихо сказала она, склонилась, щекоча меня волосами, и поцеловала в губы.

Мы не сразу вернулись к домику — слишком были заняты собой и этим бесконечным небом, висевшим над нашими головами. А вернувшись, выпили вино и разошлись по своим комнатам. Димка и Лиза уже спали. И оба выглядели счастливыми.

Раньше я часто думал: каково это — будить поцелуем любимую девушку? И на следующее утро наконец узнал. Пришел к Дашке, которая спала, сладко обняв подушку, и, изловчившись, таки коснулся ее губ.

Целовать по утрам оказалось весьма неудобно. Но чертовски приятно. К тому же после сна Сергеева была очаровательна — забавно растрепанные волосы, заспанные глаза, чуть приоткрытые губы.

Или всем влюбленным их девушки кажутся прекрасными всегда? Впрочем, мне было плевать. Я просто любовался ею.

Все воскресенье мы провели вместе, не отходя друг от друга ни на шаг. И до меня не сразу дошло, что Дашка все-таки выбрала меня, а не его.

Она действительно любила меня.

Я говорил, что у меня было много девушек? Нет, я не был отчаянным ловеласом, меняющим девчонок как перчатки. Просто так получалось, что они висли на мне. Я честно давал понять, что не нуждаюсь в серьезных отношениях, но кого-то это не смущало, а кто-то думал, что сможет переубедить меня. Так вот. Девушек у меня было достаточно. И свиданий. И секса. Я ни на что не жаловался. Но только с Дашкой у меня срывало голову от самых простых прикосновений. Я с нетерпением ждал наших встреч — как наркоман дозу. Постоянно переписывался с ней или говорил по телефону, явно раздражая всех окружающих.

Я жил ею. Я дышал ею. Я хотел сделать для нее все, что она захочет.

Я очень любил ее.

Те чувства, что я всю жизнь прятал, все-таки победили меня — вырвались наружу и разожгли огни в сердце.

Никогда ни одна девушка не давала мне ощущения такого счастья. Серотонин, наверное, в моей крови просто зашкаливал. И дофамин — тоже. Доходило до того, что я мог переписываться с Дашкой ночью, заявить, что хочу ее поцеловать, и идти на лестничную площадку. Или приводил с собой на лекцию, хотя раньше считал это полнейшим зашкваром.

Мы официально стали встречаться. Влад Савицкий остался где-то в стороне, поняв, что ему ничего не светит. А я все так же не мог понять, где видел его морду раньше. Никто из друзей его не помнил. И мне уже начало казаться, что я ошибся.

«Я не могу без нее. Все время о ней думаю. Начинаю скучать через несколько минут после расставания. Мне кажется, что я болен», — писал я единственному человеку, которому мог искренне рассказать о чувствах. Единственному другу-девушке, Каролине. Не знаю, почему так сложилось, но мы до сих пор общались.

«Эта болезнь называется любовь, — отвечала она. — Ты счастлив?»

«Наверное, — печатал я. — Ты ведь была влюблена, верно? Ты чувствовала то же самое?»

«Да, наверное. Но сейчас осталась лишь глухая тоска. Знаешь, Дан, неразделенная любовь — это ужасно больно».

Я знал, что у Каролины был какой-то парень, с которым у нее не сложилось. Она сказала, что летом он ее бросил. Разлюбил. Помнится, тогда я записал ей голосовое сообщение, в котором говорил, что если ее бывший обидел ее, я приеду и серьезно с ним поговорю. Серьезно. Она мне как сестра. И никто не имеет права делать ей больно. Каролина лишь посмеялась — по-доброму. И сказала, что ценит меня за мои порывы.

«До сих пор больно?»

«До сих пор, Дан. Хотела бы я хотя бы на день оказаться той, которую он любит так же, как ты — свою Дашу».

«Ты замечательная, Каролина, и ты знаешь об этом, — искренне ответил я. — Не убивайся по какому-то ублюдку, недостойному тебя. Поняла?»

«Он не ублюдок, Дан. Это я, скорее, отвратительная девушка, раз он не смотрит на меня больше. Но я не понимаю, что со мной не так. Я страшная? Тупая? Отталкивающая? Какая я?»

Ее слова мне не нравились. Мне не хотелось, чтобы Каролина говорила о себе так. Мне не хотелось, чтобы хоть один из моих друзей