Танец с огнем - Весела Костадинова

тому, что Марат сам помог накрыть ей на стол — раньше он такого не делал. Тихо говорили о делах, о планах, о жизни, сидя перед камином с бокалом вина и фруктами.

— Папа… — раздалось неожиданно сзади, и Дана вздрогнула всем телом.

На пороге гостиной стоял мальчик — красивый, светловолосый, с большими глазами обрамленными почти неприлично длинными ресницами.

— Ваня, — Марат среагировал моментально, бросив быстрый виноватый взгляд на женщину, поднимаясь и обнимая сына. Тот доверчиво прижался к сильному плечу, положив голову на отца.

— Мне страшно стало… — чуть слышно пожаловался он. — Тебя давно не было….

Ком в горле Даны стал настолько большим, что она быстро отвернулась, боясь, что из глаз брызнут слёзы. Мальчишка ничем, ну абсолютно ничем не напоминал Марата. Он взял многое от матери — непутёвой, глупой, но всё же простой женщины. Большущие глаза смотрели на Дану настороженно, но без враждебности.

— Идём… — Марат легко поднял сына на руки и понёс наверх.

— Я к маме хочу… — услышала Дана тихий, сонный шепот мальчика, прежде чем шаги затихли на лестнице.

Утром она вернулась в свою квартиру — шофер Марата привез. Зашла в тихую прихожую и сразу же опустилась на диванчик — документы, которые она забрала с собой рассыпались по полу. На губах все еще ощущались горячие поцелуи мужа, после каждого из которых внутри что-то ломалось. И вспоминался завтрак на троих, когда Марат улыбался ей счастливыми глазами, намазывая бутерброд на хлеб сына.

Завтрак счастливой семьи, частью которой она стала.

Дана вышла из душа, ступая босыми ногами по линолеуму и все так же разбросанным документам, которые нужно было отправить Лоскутову и Ярову.

И оттягивала этот момент. Не потому что колебалась, а потому что тупо боялась услышать голос Толи в трубке. Или увидеть письмо Алексея на почте.

Потому что легче не стало, не смотря на то, что прошлым вечером и ночью зверь ел с ее рук. Зверь, который считал себя самым умным и хитрым, мурлыкал от ее прикосновений, готовый бросит к ее ногам все, что у него было.

Потому что внутри Дана поняла, почувствовала, едва зайдя домой, что что-то порвалось рядом с ней. Что-то невероятно важное и нужное ей самой.

Даже не одеваясь отсканировала документы и отправила письмом Алексею.

Ответа не последовало.

Ни через пять минут, ни через десять, ни через час, ни через два.

Не выдержала, достала из тайника телефон и набрала его номер.

Ответа не было.

Внутри росло раздражение и липкий, мучительный страх. Она попыталась снова и снова, но все с тем же результатом — никаким.

Лоскутов ответил почти сразу.

— Толя, что происходит? — накрученная, заведенная, злая, она даже не поздоровалась.

Анатолий только хмыкнул в трубку

— Ты дура, Дана? Или прикидываешься?

Она молчала в ответ, злясь.

— Я отправила вам на почту документы, — голос женщины был ледяным. — Посмотрите.

Лоскутом тяжело дышал.

— Скажи, Дан, тебе стало легче? — вдруг спросил он. — Да, я видел документы…. Не дешево продала душу, а?

— Толь, ты в своем уме вообще? — руки женщины затряслись. — Ты что несешь?

— Я про твою ночь с этим ублюдком! — рявкнул Лоскутов напрочь теряя свое хваленое самообладание. — Дана…. У меня даже слов нет….

— Тогда и молчи! — она чувствовала, что звереет.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила, а? — с болью и горечью спросил Лоскутов.

— А что я натворила, Толь? — зло ответила женщина. — Он ест у меня с рук! Я подобралась настолько близко, насколько это возможно…

— И? — скептически заметил Лоскутов. — Что ты узнала? Что нашла? Документы, может быть? Или архив? Или выяснила, кто такой Альберт? Или… — его голос внезапно стал глухим, — ты просто…. Отдала ему себя за эти его документы? Хочешь вернуть свои деньги, Дана? Просто забрать их у него? Все в это обернулось?

От этих слов она помертвела внутри. Открывала и закрывала рот, не в силах и слова сказать. Обида и горечь смешались в один коктейль.

— Лоскутов, пошел ты нахуй! — четко и по слогам произнесла она. — Ты, блядь, мне кто? Отец? Или может муж? Или брат? Ты, сучонок, какое право имеешь меня судить, а? Напомнить тебе, что со мной твой братец сделал? Напомнить? Забыл? Вы оба вообще рта открывать в мою сторону права не имеете! Яров, небось, тоже сейчас рыцаря в белом пальто корчит, да?

— Он пьет, Дана. Он пьет всю ночь не просыхая. Я таким своего брата не видел никогда.

— Так это его проблемы! Не мои! — злые слезы все-таки хлынули из глаз. — На что он рассчитывал? На мой целибат? Или что вокруг него вся моя жизнь вертится? Он всего лишь насильник, Толя, который почему-то решил, что имеет на меня право! Пьет? Ну так когда протрезвеет, пусть документы проанализирует, если ничего другого не может! Не мужик, так финансовое приложение!

— Дана… — прошептал Анатолий. — А я для тебя кто? Силовое приложение?

— Да я понятия не имею! С Маратом закончим, и можете валить на все четыре стороны! Судильщики гребаные!

Лоскутов долго молчал, а когда заговорил, голос был сухим и деловым.

— Я почти поймал кота за яйца. Алексей придушит его еще сильнее. А ты…. Подписывай документы и сваливай из города подальше. Получишь свои деньги, когда мы закончим, что начали. Осталось не долго, я почти размотал клубок.

— Что ты нашел? — хмуро спросила женщина, чувствуя внутри такую тяжесть, что хотелось выть.

— Тебя это не касается, — отрезал Лоскутов. — Собирай манатки и проваливай подальше — скоро начнется заваруха. Больше к Марату не лезь — крыса загнанная в угол начнет бросаться.

Внутри стало совсем холодно и темно.

— Толя…. — ее голос сломался.

— И к Алексею больше не лезь, — все так же ровно приказал он. — Не звони и не пиши. Он не может тебе отвечать — занят другим. Все, Дана, твоя работа закончена — сиди и наблюдай за падением Лодыгина. И Яров в твоей жизни больше не появится — ты своего добилась.

Она открыла рот, но Лоскутов уже нажал отбой.

Дана медленно закрыла глаза.

Она подписала документы, она передала их Марату, зная, что тот запустил процесс. Она говорила с ним каждый день — потому что больше говорить было не с кем. Эли она не звонила — потерять последнего близкого человека Дана не могла. Просто не могла.

Взяла отпуск, который не брала вот уже два года и лежала на диване, глядя в потолок.

Марат присылал букеты и продукты, посчитав, что она заболела.

Она даже не ставила их в вазу, так и валялись в углу, засыхая