Танец с огнем - Весела Костадинова

Ни единой эмоции в болотно-зеленых глазах. Он подал ей руку, помогая сесть во внедорожник, сам сел рядом, задев плечо водителя рукой. А после, сидел неподвижно, как застывшая статуя или какой-то робот. Ни улыбки на восковом лице, ни единого жеста.

Они пересекли МКАД, проехали Люберцы, направляя в сторону аэропорта. Дана вопросов не задавала — понимала, что ответов не будет. Только сжимала в руках бесполезный телефон.

Она понимала, что Лоскутов сейчас рвет и мечет, что его люди скорее всего уже едут к ней, но не волновалась об этом. Мысли плавно перетекли с одного брата на другого. И наверное впервые она честно сказала сама себе, что все эти чудовищные две недели скучала по Алексею. Злилась на него и на себя за те чувства, что росли и никак не хотели уходить прочь с той страшной ночи у Толи, разрывалась между желанием сделать больно и желанием дать ему хоть немного тепла. А еще больше злилась на то, что не будь между ними истории насилия, страха и боли — она бы могла восхищаться Алексеем, возможно — смогла бы его любить, ведь именно он воплощал в себе все, что она пыталась когда-то найти в Марате.

А еще сожалела, что не сказала ему правду. Что слишком много обиды и гордости не позволили ей смягчить его боль. И что сейчас, возможно, она умрет, а он так и продолжит считать ее шлюхой Марата.

Машина остановилась около одного из терминалов аэропорта. Молчаливый спутник Даны вышел первым и распахнул двери перед ней.

Она вышла на морозный воздух, чуть прищурив глаза от ярких огней, и следуя его повелительному жесту, пошла следом.

На не большом взлетном поле их ждал частный джет. Мужчина остановился около трапа и повернулся к женщине.

— Телефон, — металлическим голосом приказал он, протягивая руку.

Дана подчинилась без промедлений, ожидая, что тот разобьет аппарат. Но Альберт только повертел его в руках и сунул себе в карман, а затем жестом пригласил женщину подняться в самолет.

И снова Дана повиновалась без лишних слов. Лишь у самого входа притормозила, всего лишь на несколько мгновений остановилась, глядя на ясное звездное небо Москвы.

Тонкий перламутровый браслет слетел с ее руки, упав на землю.

А после, она зашла в салон.

37

Перелет, еще один — на вертолете, дорога по темной, засыпанной снегом дороге. Даже не дороге — зимнику, где только девственно белый снег отражал свет фар огромного внедорожника. Альберт, хоть и молчал, но был галантен и внимателен к женщине, не позволил себе ничего лишнего — ни слова, ни взгляда. В самолете предложил чашечку кофе, но Дана, памятуя о рассказе Кати от всего отказалась, даже от воды. Когда почувствовала как жажда сжимает горло — прошла в туалет и напилась там.

Снаружи завывал ветер, бросая в стёкла пригоршни колючего снега. Внедорожник мягко покачивался на ухабах, фары выхватывали из темноты только бесконечную белую ленту дороги и чёрные силуэты деревьев по обочинам.

Она сидела сзади, Альберт впереди — за рулем. Иногда он бросал на нее быстрые, беглые взгляды в зеркало заднего вида, но по лицу женщины вряд ли было возможным что-то прочитать.

Наконец, они подъехали к огромному забору — Катя не ошиблась — метра три в высоту. Дане вдруг стало страшно, и от этого смешно — она не боялась все это время, а оказавшись на пороге ада не выдержала. Ворота раскрылись автоматически, и через секунду автомобиль заехал на территорию огромного деревянного дома.

Альберт вышел и открыл ей двери, снова подавая руку. Женщина осмотрелась, опасаясь увидеть другие автомобили, людей, шум вечеринки. Но ничего подобного не было. Дом смотрел на неё тёмными, непроницаемыми стёклами окон. Двор освещал лишь один яркий фонарь, в свете которого медленно кружились редкие снежинки. Лес обступал дом со всех сторон плотной чёрной стеной. Где-то высоко в небе сквозь рваные облака тускло просвечивала луна.

Дана зябко поёжилась. Её тонкое пальто и городские сапожки совершенно не были рассчитаны на зимнюю тайгу. Холод мгновенно пробрался под одежду, заставив кожу покрыться мурашками.

Но Альберт, едва задев ее спину, жестом пригласил в дом.

Она не стала медлить, проходя через резные двери внутрь. Туда, где в огромной гостиной зале ярко сиял и потрескивал камин. Было тепло и даже уютно.

Дана разделась и прошла дальше, туда, где вороша дрова в камине сидел на корточках Марат. Блики огня играли на его красивом лице, отражались в глазах. И когда он посмотрел на нее, она едва не вскрикнула — от того, как горели его глаза — голодные и безжалостные.

— Устала? — он поднялся на ноги, стряхивая пепел с рук.

— Немного, — не стала кривить душей женщина, облизав губы. — Где мы?

— Далеко, — чуть мечтательно ответил он, закладывая руки в карманы домашних брюк, — очень далеко ото всех, Аленький, — назвал ласково, глаза потеплели. — Напугал тебя?

— Есть немного, — снова честно ответила Дана, осматриваясь внимательнее. — Не каждый день меня вывозят в богом забытое место…. С таким, — она быстро обернулась, — сопровождением…

Альберта в гостиной не было, но Марат сразу понял о ком речь и усмехнулся, потерев нос.

— Ну да, — смущенно заметил он, — Берт у меня не красавчик…. Что поделать, Аленький, я его не за внешность ценю. Иди сюда, — приказал он, шагнул ближе, обнял её за талию и притянул к себе, целуя — сначала в висок, потом в губы, заглядывая в глаза.

— Голодна?

Дане сейчас при всём желании кусок в горло не полез бы.

— Не особо, — ответила она, греясь в его руках и всё равно не согреваясь ни на миг. — Марат…

— Ты всё-таки боишься, — медленно заметил он, внимательно глядя на неё. — Меня?

— Я опасаюсь.

— Не стоит, Алена. Тебе — не стоит. Ты сказала, что у тебя есть для меня информация?

— Да, — Дана освободилась из его объятий и отошла ближе к камину, — я могу ошибаться Марат, но, похоже, я знаю, кто работает против тебя.

Мужчина тихо рассмеялся, глядя на нее со своего места.

— Я тоже уже знаю, любимая. Так что твои сведения припозднились. Впрочем, — он сел в кресло, откинувшись на спинку, — думаю, нам есть что обсудить. Да?

Женщина подавила вздох и обернулась к нему.

— А сам как думаешь? — ответила она. — У тебя за спиной столько… всего…

Разговор напоминал ходьбу по минному полю, и Дана в какой-то момент вдруг с пугающей ясностью поняла: